По следу, по следу...
URL
19:30 

Повелитель змей


18:47 

Городище 10 века в долине Вашаны.










17:59 

Институт

Снова приснился Город.
На этот раз я стою на тротуаре на далеко не главной улице. Точнее, это какой-то проезд внутри квартала. Тыльные фасады больших домов, старые липы вдоль улицы.
Середина осени, пасмурный день, да еще время здорово за полдень. Липы почти целиком пожелтели, но листьев на траве газончика лежит еще мало.
За проезжей частью еще тротуар, потом лестница вниз. Довольно длинная, бетонная. Трещин нет, но торчащие камешки показывают, что по лестнице прошагало великое множество ног. Камешки серо-голубые, светло-серые, розовые: гранитный щебень. И тускло поблескивают, отполированные подошвами.
Лестница ведет во двор, обсаженный двухобхватными русскими кленами, желтыми и багряными. Двор явно перед "служебным фасадом" поистине огромного здания. Строилось оно очевидно долгое время. Точнее, перестраивалось. Слева невысокий корпус архитектуры конца 19 начала 20 веков: маленькие окна, кирпич под штукатуркой. Примыкает это строение к ядру здания в "сталинском" стиле - как и дома вверху на улице.
Ну а справа стекло и бетон, над широкими окнами еще и мозаика: "Союз" над Землей, Спасская башня, их объединяет широкая лента с золотыми созвездиями на густо-синем фоне.
Вход сделан в виде четырехколонного портика, в него ведут четыре двери темного дерева.
Я знаю, что это знание - научно-исследовательский институт.
Возле портика едят мороженое двое в малиновых петлицах - по три курсовки на рукавах.
Вхожу с здание.
Пол выложен потертыми плитами белого известняка. Наверх ведет широкая лестница с бронзовыми стойками перил. Бронза блестит, особенно на уровне колена.
Поднимаюсь на второй этаж. Тут пол из темно-красных ситалловых шестиугольников. Впереди опять высокие двери.
Я откуда-то знаю, что направо за лестницей, что ведет выше, находится кафе. В нем к кофе, какао и сокам продают сосиски, слойки, сочники и прочую такую еду. Если же охота поесть пельменей и котлет, надо было прямо от входа завернуть за лестницу и пройти коротким коридорчиком в большую столовую.
Слева от лестницы дверь с надписью "Партком", а на стене бумажка, на ней стрелка и слово "Библиотека".
Я поворачиваю направо, мимо кафе вперва в высокий и широкий коридор с рядом дверей. Потом на гораздо менее парадную лестницу, поднимаюсь довольно высоко. Через окно на площадке виден сплошной массив осенних деревьев, желтое, зеленое и красное всех оттенков. А за этим парком белое сооружение, стадион.
Оказываюсь на овальной площадке. Передо мной дверь, на ней табличка "Туристический клуб". Тяну на себя здоровенную ручку из прозрачной пластмассы...
Сон обрывается.

19:38 

Епе же удалось спастись от стрелы?

Два рассказа об одном событии


Унылый дождь поздней осени прибивал последнюю палую листву. Пугало на опустевшем огороде тоже мокло, воздев в прощальном жесте правую руку-палку.
С соломенных стрех одинокой избушки крупные капли падали в выбитую ими самими канавку. В сенях гулко хлюпало – крыша подтекала в одном месте, и под дыру Лутиен подставила лубяное ведро. Заткнуть прореху она собиралась, когда дождь хоть чуть перемежится.
Бывшая принцесса Дориата стояла у стола и крошила в горшок морковь, свеклу, капусту, репу и другие дары огорода. Грибы были уже сварены и распространяли свой аппетитный запах по кухне.
Сидевший на длинной лавке Берен то и дело поводил носом на этот дух. Дожидаясь обеда, он поигрывал в «зернышки» с сыном. Опыт отца в этом занятии не давал Диору ни единого шанса.
- Папа, расскажи, как ты сразу двух сыновей Феанора одолел, - разочарованно отвернувшись от доски, попросил наследник Тингола.
- О, да еще как одолел! – Берен проследил путь в жерло печи сперва горшка с будущей похлебкой, а потом сковороды с рыбой. – Как встретились мы тогда с ними…
- Ты и мама? – уточнил мальчик.
- Ну, да. Шли мы, значит, через этот Бретиль. Холодно было, мороз. Да нам все нипочем. Идем себе. Еду я легко добывал: орехи там собирал, груши-яблоки. Наберу и невесте любимой отдаю, чтоб не голодно ей было. Как ночь, так шалашик быстро сгорожу под деревом. Потому как только о том и думал, чтоб маме твоей было тепло и покойно отдыхать.
Идем мы, значит, так. Лес сплошь густющий. Никого вокруг на десяток лиг. Я песни складываю и маме твоей пою, а она молча слушает и улыбается. До того нам обоим радостно – сказать нельзя. И тут два этих негодяя прямо нам навстречу выскакивают…
- Ой! – мальчик даже взглянул в окошко, опасаясь внезапного появления негодяев-Феанарионов прямо на их острове.
- Навстречу летят на борзых конях. И пес с ними бежит. Подскакали, поганцы. Тот, что Келегорм, прямо на меня, конем чтоб затоптать… Знаешь, сын, конь у того Келегорма очень непростой был. Рассказывали по Дортониону, что не один десяток орков зверюга эта забила и загрызла. Словно бы Келегорм сам ее из жеребенка вырастил, углями горячими кормя. Потому, мол, на шкуре у той коняки звезды взаправду сверкали, а из ноздрей огонь вылетал…
Барахирион встряхнулся и продолжил:
- Ну так скачет тот Келегорм прямо на меня. И копье уставил! Ну я разом как отскочу! Мимо проскакал, только огненным дыханием коняки обдало меня. А брат Келегорма, Куруфин твою маму хвать и к себе на лошадь тянет!
Куруфин тот, опять же рассказывали, железо мог голыми руками плющить. Отец у него из огня родился и мать свою сжег. А Куруфин весь в него пошел, огонь его, мерзавца, слушался…
Ну так схватил Куруфин маму твою. А я ка-ак прыгну! И прямо на него! За горло, наземь свалил и давай душить, проклятущего!
- Ой, папа… - у Диора занялось дыхание. – Он же такой сильный, что железо… Как же ты его?..
- Он силен – а я сильней! – Берен пристукнул кулаком, и одна из ложек спрыгнула под стол. – Свалил его и начал душить! А братец на своей коняке огненной снова на меня! Да только за доброту мою пес их страшный, Хуан, за меня заступился. На хозяина напал. Пока они с огненной зверюгой дрались, я у Куруфина нож отобрал и все прочее. Чтоб не хватал чужих жен! Маму твою с земли поднял и на лошадь посадил…
- На какую? – навалившись на стол, Диор не сводил глаз с отца. – Ту, которая огнем пышет?!
- Нет, сынок на другую. Что Куруфина возила. Она посильнее была. Да только тут Келегорм братца своего тоже на лошадь посадил. А тот как схватит лук! Да как выстрелит в твою маму! Тут я бросился прямо стреле навстречу! Чтоб маму твою спасти! И стрела в меня и попала.
- Ой, папа, а как ж ты жив остался?! – чуть слышно спросил Диор. – Раз тот Куруфин железо мог, то стрела бы насквозь!..
- А она и насквозь, - мотнув бородой, согласился Берен. – упал я, понимаешь, со стрелой Куруфиновой в груди. А мама твоя, ненаглядная моя Лутиен ко мне бросилась. Только Хуан не дал мерзавцам двум меня добить. Набросился на них и погнал прочь по лесу. Только гром стоял из-под копыт да от лая собачьего. До самого Дортониона тот лай слышно было! И спасались два преступных князька от собственной собаки через всю Нан Дунгорфеб, никому не проходимую.
- А ты? Как же ты жив остался, папа?!
Берен задумчиво посмотрел на мокрый бычий пузырь на окошке.
- Видишь ли, сынок… Вернулся к нам Хуан, пес волшебный. И траву особую принес. Стоило ту траву к ранам приложить, как они тут же и зажили. И поехали мы с мамой твоей дальше на той лошади…
- А у нас на острове такая трава растет? А стрелу кто вытащил? А лежать тебе не холодно было, если зима стояла? А почему проклятые Феанарионы не вернулись потом, чтоб вас опять убивать? А сюда они не придут?
- Да перестань ты трещать! Недаром говорят, что один дурак может столько вопросов задать, что сто умных не ответят! – Берен шлепнул ладонью по столу. – На руку мне слей. Видишь, обед готов.

В Бретиле снег уже надежно засыпал землю. Скот пока ухитрялся выкапывать из-под него сухую или побитую морозом траву. Но уже пошли в дело веники, нарубленные и сложенные под навесами на дворах. Сено по традиции береглось на самый голодный весенний месяц.
Стожки, накошенные и сметанные на лесных полянах, надлежало как можно скорее свезти к усадьбам. Даровое угощение приманивало лесных копытных, а тем ничего не стоило уничтожить все припасенное еще до начала настоящей зимы. Потому два халадина, взрослый мужчина и подросток, старательно сгребали сено, не опасаясь прихватить со снегом, и набрасывали на низенькие сани. Некрупная длинношерстая лошадка общипывала сухие листья с молодого дубка. Неподалеку от нее на двух заплечных мешках лежал натянутый лук и берестяной колчан с недлинными стрелами.
Закончив со стожком, мужчины присели на сани. Из мешка появились ломоть сала с обильными прожилками розового мяса и две лепешки.
- Еще два стожка сегодня соберем, - посмотрев на чуть закрасневшее небо, с уверенностью сказал старший.
Он принялся кромсать ровненькие пласты сала. В морозном воздухе поплыли вкуснейшие запахи чеснока и укропа.
- Давай я вперед побегу? – в тоне подростка зазвенел азарт. – Вдруг там косули подошли? Я хоть одну завалю.
- А если кабаны? – хмыкнул мужчина. – Впрочем, ты сам знаешь, что делать надо. Беги, а я по волоку подъеду. Татей гонять дело нужное. Тем более, что такие хитники сами на стол пойдут.
- Ну не орки же! – хмыкнул младший. – От тех никакой пользы. Разве что железное с них в хозяйстве пригодится.
- И кроме орков тати бывают, - мужчина подал нескупо прикрытую салом лепешку. – Вроде люди, а по чужим дворам шарят.
- Вастаки? – уточнил подросток.
- И такие же, как мы, случаются, - мужчина привалился спиной к вороху сена в санях. – Мне тогда примерно столько же было, сколько тебе сейчас. Как раз в тот год, когда король Финрод крепость на Сирионе себе вернул. И время было попозже, солнцеворот уже прошел.
Повадились лисы лазать к нам в птичник. Кур подушили. Твоя бабка так просто из себя выходила: трех несушек и петуха стащили за пять дней. Мы с твоим отцом и взялись по очереди караулить. Думали: еще и на шубку младшей сестре настреляем.
Ночь прождали, вторую, третью. Уже подумалось, что напугались наших следов рыжие и больше не придут. Но все равно сижу я под навесом у конюшни, пальцами в сапогах шевелю, чтоб не замерзли, да на звезды смотрю.
Вдруг слышу, как снег под чьими-то ногами заскрипел. Присмотрелся: мужик незнакомый как раз к птичнику приближается. Остановится, оглянется, прислушается вроде – и опять потихоньку зашагает. Подошел, слегу, которой дверца подперта была, вытащил и внутрь голову сунул.
Я сперва крикнуть хотел: куда, мол, хозяев не спросивши, лезешь? Да только у мужика того на поясе здоровенный нож болтался. И собак у нас тогда не было – обоих псов наших орки убили, когда мы с опушек отступали.
- Дядь, да ты же был в своем праве! – гордясь знанием, воскликнул подросток. – Если тать ночью пришел и с оружием, а хозяева не мощны поймать, то убить татя без виры.
- Так оно по правде Халдада и Халет. Но все же в человека стрелять – не в орка, ты и сам понимать должен.
Мужчина отрезал еще по два ломтика сала, на свои сгреб кусочки чеснока.
- В общем, наложил я стрелу. Хотел в затылок татю влепить, да не решился. И опустил жальце в самую широкую часть…
Парень хихикнул:
- И что?
- Как «что?». Взвился тот мужик, одной рукой за древко схватился. Стрелы у меня были на ореховую дранку насажены, так разом она и сломалась. Я еще одну наложил. Хотел в ногу, чтоб потом поймать хитника, а с его родичей виру за татьбу взять. Но попал опять высоко – чуть ниже подола его полушубка. Стрела его только пришпорила.
Мужик в голос заорал и понесся в лес. Тут из дому все и выскочили: и брат – отец твой, и дед твой с бабкой. Даже сестренка младшая и та вылетела с кочергой навскидку. Ну да за мужиком не погнались. Ночью в лес без лыж бежать дуром – ноги переломать. Посмотрели, что и куры, и овцы целы, и пошли все досыпать. След-то на снегу виден не хуже, чем уголь на чистой холстине.
Утром мы трое с отцом – твоим дедом пошли посмотреть, куда тать побежал. Сперва тот все скакал, прихрамывая. Потом на снег сел, пытался стрелы вытащить. Тут женщина к нему подошла. Сама высокая, а ножка маленькая и аккуратно очень обутая. И дальше эта женщина мужика на меховом плаще потащила. Медвежий плащ, широкий. Волокла быстро, почти не отдыхала. След к волоку приречному вывел. Там кто-то мужика с женщиной на сани подсадил, и поехали они на восток, к холмам.
- Ну, так и не узнали, кто на татьбу пошел? – спросил подросток, вешая на плечо колчан.
- Спрашивали потом, не обращался ли кто к знахаркам с задницей пораненной. Никто не вспомнил случая. Ну да стрелы у меня были в расчете на лисицу, шильные. Такую можно просто вытащить из мягкого-то места. Наверное, та женщина подергала и ранки чем-то залепила. Зима стояла, воды чистые, и в воздухе заразы куда меньше, чем летом. Обошлось татю, только, наверное, месяц сидеть не мог.
- Ну, дядька, я побежал!
Парень махнул тальниковыми палками и заскользил по насту на своих коротких лыжах. Мужчина критически осмотрел место собранного стожка, уложил вилы вдоль грядки розвальней и принялся подтягивать отпущенный чересседельный ремень.

18:20 

Весна! Праздник!

На опушках леса зацвел орешник. А на заброшенной стройке - мать-и-мачеха. Хотя ветер снова с севера, все-таки чувствуется, что зимы больше не будет.
Дятлы выдают трескучие дроби. Зимой стучали ради пропитания, а теперь - для удовольствия.
Интересно, как меняются запахи.
Сперва, начинает пахнуть вроде бымокрыми тряпками. Значит, снегу уже подтаивает. Потосм приходит странно-тревожащий запах обнажившейся и повлажневшей земли.
Но самые причудливые букеты вот сейчас, когда и снег, и текучая вода, и оттаивающея земля, и первые задвигавшиеся соки растений. Причем, запахи слабые, ощущаются где-то на самом конце вдоха. Крутишь носом, стараясь понять, что же это так пахнет.
А все вместе. Точнее - ранняя весна.

С Днем космонавтики!

21:14 

Весна...

Весна не пришла - обрушилась!
В пятницу пришлось идти по краю проезжей части, потому что на тротуаре лежала гора снегу. И под ногами была ледяная закраина.
В понедельник по городу порхали павлиноглазки.
Но в лесу еще полно снега. Он по сути только начал по-настоящему таять. Ух, какая высокая вода будет нынче!!!

18:20 

Когда придет весна

На носу Восьмое марта, на улице морозы. Не даром древняя пословица предупреждает: "Если в январе март - то в марте январь".
Даже холоднее, чем в январе. И снегу столько подваливает, что по лесу уже без лыж не пройдешь. Хотя и с лыжами тоже не очень. Это в заполярной тайге снегу бывает выше пояса. Весь буреломник далеко внизу и можно свободно двигаться, не боясь навернуться и сломать инвентарь. Ну а навернешься, так надо сложить палки накрест и вставать, на них опираясь. Иначе будешь весело барахтаться в снегу, увязая глубже.
В Центральной России снегу сейчас чуть до колен. Можно - если осторожно - бродить по более-менее известным местам. Потому что снег всякие коряжки прикрыл, но это не надежная дорога, а маскировка ловушек. Нога проваливается и цепляется за пенек или придавленный к земле куст малинника. Надо уметь падать, чтоб не потянуть при этом лодыжку.
Но все же видно, что весна придет. Березы вдруг резко стряхнули с себя наносы. Кроны их приобрели явственный фиолетовый отлив. На фоне сосновой зелени как внезапный мазок акварели. Потому что цвет вроде бы ни к каким предметам не привязан - а налицо.
Но это для случайного взгляда. Привычный человек сразу отмечает эту лиловость.
Пусть еще и капели не слышно, а березы сказали: через неделю ждите тепла!

18:24 

Этот фрагмент - концовка будущего фанфика

Время действия - первая ночь штурма Берлина

Ночь пламени

На небе не видно было звезд. Близкое зарево окрашивало темно-багровым бесчисленные дымы. Справа и слева то и дело глухо грохало, воздух раздирал короткий треск. В дымах прокатывался звенящий рев. Пахло гарью, кирпичной пылью, мокрой перемешанной землей.
Между обглоданных пламенем стен, пригибаясь и озираясь, пробирался некто. Длинные черные одежды делали его почти невидимым, если бы не белый, чуть припорошенный пеплом воротничок под самым подбородком.

Танки стояли, прижавшись к уцелевшим домам. Низкие, широкие, зализанных форм, они казались неизвестно как возникшими на улицах городка скалами. На одной из машин сидел худой рыжеватый парень в гражданском. То ли от скуки, то ли от волнения он водил пальцем по сварному шву на башне. Воевать этому парню не довелось. Но когда-то он учился военному делу и знал – это шрам от давнишнего попадания в машину.
Между тяжелыми танками приткнулся бронеавтомобиль. Над расстеленной на его капоте картой склонились несколько командиров в полевой форме и синих комбинезонах.
Фонарики одновременно погасли, зашуршала складываемая бумага. Все выпрямились и тот, что возвышался над остальными больше чем на голову, тихо и четко выговаривая слова, произнес:
- Главное – быстро выбивать орудия и пулеметы, прикрывая стрелков броней. Вопросы, уточнения?
Командиры, качнув головой, кидали к вискам напряженные ладони и исчезали в темноте. Когда ушел последний, танкист глянул вверх. Чуть ли не задевая коротко блеснувшими красным брюхами гребни развалин, на юго-запад промчались три пары самолетов.
- Товарищ генерал-майор! – вывернулся из-за башенки БА молодой боец. – Там к вам немецкий поп рвется!
- Поп? – танкист недоуменно сдвинул тонкие брови. – И что ему нужно?
- Не знаю. Бубнит «реттунг» и «гехайме». Сперва так важно глазами посверкивал, а потом, как автомат ему показали, присмирел: «Энтшульдиген зи битте». И даже «геноссен» вспомнил.
- Раз у него какой-то «реттунг», веди в подъезд.
Генерал-танкист, поддернув рукав, еще раз глянул на часы и легким толчком перемахнул капот броневика.

В подъезде двухэтажного домика привалился к стене стрелок. Сидевший на ступеньке католический священник, увидев входящего, поднялся на ноги.
Генерал на мгновение замер, потом скомандовал бойцу:
- Можешь идти.
Тот недоверчиво покосился на пришельца и шагнул на улицу.
- Олорин?
Священник выпрямился, упершись в танкиста тяжелым взглядом:
- Канафинвэ Феанарион!
- Давно меня так не называли, - танкист заложил большие пальцы pук за поясной ремень. – Чем обязан посещением?
- Ты должен немедленно последовать за мной, чтобы вернуться в Аман.
- Вот это новость! Кому я там понадобился после стольких прошедших веков?
- Время этого мира истекает. Но твое присутствие здесь заставляет сильмариллы по-прежнему крепить мироздание. Круг валар решил покончить с этим. Тебе обещано прощение Стихий, когда ты предстанешь перед ними и укажешь, где укрыты светоносные камни. Наши миры разойдутся навеки, и этот достигнет завершения своей судьбы.
Танкист молча постукивал пальцами по матово блестящей коже.
Священник сделал было движение к двери, но остановился под ироничным взглядом.
- Канафинвэ, тебе позволено вернуться на родину и встретиться с матерью. Милосердие валар безмерно. Возможно, через некоторое время выйдет из Мандоса кто-то из твоих братьев…
- Значит, спасение, о котором ты толковал с моими бойцами, относится именно ко мне?
- Да. Настало время тебе закончить свои тяжкие скитания в чуждом мире.
- Идем, - генерал спокойно повернулся к майа спиной.

В свете фонарика танки поблескивали осевшей на металле росой. Из окопчика между домами поднялись два бойца.
- Проводите этого попа до шоссе, - танкист снова глянул на часы и скорым шагом пошел обратно.
- Канафинвэ, это последняя твоя возможность получить прощение! – услышал он позади вопль на квенья.
- Пошел, пошел! Молиться у себя в костеле будешь, - скомандовал старший из двоих.
- Это в Польше костэлы, а здэсь кирхи, - уточнил младший и подтолкнул священника ладонью в спину. - Марш-марш! Цурюк! Это… нах хаузэ гуляй!
Тот было обернулся. Но его угрожающему взгляду ответил блеск скошенных автоматных рылец. И майа поспешно побежал в сторону редкой рощицы.

Олорин дважды застревал, наткнувшись на колючую проволоку. Пришлось ему несколько раз шлепнуться на влажную грязную траву, когда в опасной близости проносился рой светящихся шершней.
Ему удалось, не выдав себя расчету, обойти пулеметную ячейку на другой стороне фронта. Потом он перебрался через несколько холмиков битого кирпича, протиснулся в щель между деревянной стеной и брандмауэром, согнувшись, перебежал улицу.
Во дворе какого-то особнячка майа увидел три пушки. Опыт, накопленный за время поисков последнего мятежного нолдо, подсказал: это «ахт-ахты», единственные полевые орудия, способные поразить машину Феанариона.
Подобрав рясу, майа приблизился к батарее, выискивая глазами эти взрывающиеся штуки, придуманные смертными. Скоро углядел несколько ящиков возле раскоряченных пушечных сошек.
Он уже коснулся одного снаряда рукой, когда его заметили артиллеристы.
- Проклятье! Поп на позиции! Будто без него мало беды! – солдат тыкал в его сторону кулаком с отогнутыми в виде рожек указательным пальцем и мизинцем.
- Примите мое благословение… - Олорин третий раз погладил снаряд.
- Пошел прочь, отпевай других!
Майа устремился на улицу.

Возле низенького штабеля мешков Олорин ошутил запах страха. На обрубке дерева за мешками сидел низенький круглый человечек, напомнивший ему давно исчезнувших хоббитов. Человечек то поправлял повязку на рукаве, то неловко перекладывал по мешковине карабин. Больше всего «хоббиту» хотелось нырнуть в подвал и сидеть там, пока все хоть как-нибудь не кончится. Но местный ляйтер, занесший его в списки фольксшурма и вручивший пугающее оружие, мог в любой момент явиться с проверкой.
Майа потратил мгновения, чтобы впихнуть в голову недавнего владельца обувной лавки образ высокого черноволосого «русского». Теперь весь ужас мира сосредоточился для человечка в танкисте. Убить его – и все станет по-прежнему…

И тут содрогнулись земля и небо. Сперва раздался слитный гул, и тучи прошили золотые стрелы. А потом гигантские молоты, перед которыми Гронд был бы погремушкой, обрушились на все вокруг. Ближний дом содрогнулся, рассыпаясь, майа швырнуло на противоположный тротуар. Он увидел, как над ним накренилась стена, все потемнело. Ноги оказались придавлены, камень ударил в ребра, кирпичная пыль забила глаза, нос, рот. Но дух не покинул фану, камни не раздавили, создав что-то вроде жидкого купола над головой.
Молоты били и били, превращая воздух в штормовые волны, подбрасывая землю и все, что на ней стояло…

Отдача сотни стволов на километр качнула ИСы. Генерал проследил полет реактивных снарядов, прижал к губам шлемофон и крикнул:
- Заводи!
Над моторными отсеками поднялся едва заметный парок.

Артподготовка, оглушившая даже наступающих, не прекратилась – снаряды стали падать дальше. И в относительной тишине взлетели огненно-алые голоса сотен боевых труб. Стоило им стихнуть, как мощной волной хлынула музыка.
- Wacht auf, Verdammte dieser Erde, die stets man noch zum Hungern zwingt… - одними губами произнес парень на броне.
- В башню! – танкист бесцеремонно схватил его за руку и перенес на комингс второго люка.
Тот довольно ловко скользнул внутрь.
Танки по одному двинулись на окраину городка.

Молоты откатились прочь, и Олорин из-под завала услышал призыв труб. А потом… зазвучала Песнь Силы! Настоящая Песнь Силы, сложенная и исполняемая смертными! Вой снарядов и взрывы не заглушали ее, а вплетались боем циклопических барабанов и голосами космической величины тромбонов.
Майа ощущал, как она не только сминает и развеивает волю обороняющихся, но и давит на это их страшное, эрупротивное оружие. Алое с золотом пламя плескалось и неслось на город там, на юго-западе. И в волне этого пламени на железном коне летел проклятый нолдо.

Командинский танк впереди, два других справа и слева, на полтора корпуса отставая, вкатились на широкую улицу. Курсовые пулеметы поливали окна, подворотни, подъезды. Иногда на лбах машин вспыхивали искорки ответных пуль. Тогда поворачивались быстрые башенки следующих за танками БА, и их пулеметы уже прицельно всаживали очереди в обнаружившие себя засады.
Вдруг по борту головной машины прочертился огненный след. Танк присел, доворачивая орудие.
- Ррраххх!!!
Колесо вдребезги разбитого «ахт-ахта» покатилось поперек мостовой.
- Ррраххх!!! Ррраххх!!! – присоединились к командирской машины справа и слева, вколачивая батарею в землю.
Две «семьдесят пятых» ИСы раздавили походя, словно небрежно отмахнувшись от их снарядов. Только загудела броня и лязгнуло сминаемое железо.
Песнь Силы, неслышимая за грохотом и звоном, продолжала звучать в шлемофонах.
- Ррраххх!!! – как и не бывало баррикады из мешков и бревен.
- Ррраххх!!! Ррраххх!!! – выползшая из-за поворота «четверка» стала грудой металлолома.
- Ррраххх!!! Ррраххх!!! – взлетают фонтаном перекрытия дзота.
Десантники спрыгивают с брони задних машин, разбегаются, зачищая остатки обороны противника.
- Айа-а!!! – поют над головами реактивные снаряды.
- Айа Феанаро! – произносит прильнувший к перископу генерал, а не понимающий его языка (в их стране сотни народов!) немецкий парень, прижавшийся к стрелку-радисту, добавляет: «Es lebe der Sowjet Union!».

Пригород вражеской столицы был пройден насквозь. Танки встали на берегу речушки в ожидании боеприпасов и нового приказа.
Генерал, сев на комингс люка, покачнулся – дымный воздух прошедшего боя показался прохладным и свежим после горячего нутра танка. Да и попадания, не причинившие вреда машине, оглушили заметно. Встряхнув головой, он все же подал руку и вытащил на башню своего «советника». У парня в голове с непривычки гудело еще сильнее. Кроме того, обоим хотелось размять спину и ноги.

Олорин чувствовал, что нолдо рядом. И еще раз подтолкнул волю своего «хоббита».

Фолькштурмист, сам не понимая, что делает, передернул затвор карабина, приподнял ствол и, зажмурившись, нажал на спуск.

Высокий танкист съехал на землю и привалился к катку. Немецкий парень выхватил из кармана припрятанную в суматохе «феньку», вырвал кольцо и коротким взмахом – «как знаем, как учили» - перебросил через мешки.
Взрыв мощной наступательной гранаты встряхнул завал, державшиеся едва-едва на трении кирпичи обрушились на майа. «Хоббита» осколки буквально искромсали.
Башнер, водитель и оба пулеметчика уже окружили своего командира. От домов бежали десантники, кто-то звал санитаров и военфельдшера.
Генерал открыл ярко-зеленые глаза, с усилием отвел руку от своего левого плеча, посмотрел на окровавленную ладонь.
- Экипаж, без паники… Кажется, кость не задета…
- Товарищ генерал-майор, «санитарка» сейчас тут будет…
- Не надо. Наталку нашу найдите, пусть перевяжет. И заживет. У нас еще не такое заживало…
- Воды?
Танкист, запрокинув голову, влил в себя полфляги и почти самостоятельно сел на крыло танка. От санитарного автобуса бежала, на ходу расстегивая сумку, рослая девушка в синем комбинезоне.
- Заживет. И еще повоюем. Сколько надо, столько и повоюем!

Найденный при разборке развалин подгнивший труп католического священника закопали в той же общей могиле, куда двумя неделями раньше положили фольксштурмиста.

20:56 

следующие листки


20:52 

Пропущенный оборот листка от 14 августа


19:18 

Пропущенные листки календаря


16:20 

Снег - это замечательно!

Наконец прошли настоящие снегопады.
Сперва валил тяжелый и мокрый. Настолько тяжелый, что ломались сосновые сучья. Кусты, сперва облепленные, потом засыпанные, превратились в снежные валы и холмики.
Старые кусты сирени наклонились так, что под них приходится подныривать, чтоб войти в подъезд.
Но всего интереснее поступили елки. Они просто сложились, как зонтики, и лишний снег с них ссыпается.

16:13 


18:46 


19:19 

Ерунда какая-то, листок не ложится...

19:17 


19:15 


21:55 

Следующие листки


19:09 

Отрывной календарь на 1940 год

Мне повезло на рынке углядеть и купить раритетный документ. Настоящий отрывной календарь на 1940 год.
К сожалению, календарь неполный. Начинается с августа и в середине вырваны некоторые листки. кроме того, он побывал в руках детей, которые некоторые картинки постарались раскрасить на свой вкус цветными чернилами.
Но я все же начинаю сканить его, обрабатывать картинки.
Здесь буду выкладывать листки в порядке: лицо - оборот.

01:31 

Календарь

Календарик

Дикие травы

главная