По следу, по следу...
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
18:02 

Вот и лето к концу идет...

В овраге зацвел белозор. Это последний цветок сезона. Если вдруг найдешь цветок на шиповнике, а то и на сирени - это растения зацвели по второму разу. Все, что после белозора - второй круг лета...

@темы: предчувствие осени

17:36 

Кошки - еще тот народ!

Кошки - народ до жути самоуверенный.
Сегодня иду с работы - посреди улицы сидит кошка. В старом городе улицы - едва двум машинам разъехаться. Сидит, значит, такая, белая с черным и размышляет.
Две легковушки ее объехали. Тут появляется продуктовый фургончик. Принимает вправо - и ему навстречу внедорожник. Фургон еще не перстроился - встали машины сикось-накось, загородив всю проезжую часть.
Вылез из фургона водила с явным намерением кошку расподдать. Та посмотрела на него укоризненно, нехотя встала и пошествовала во двор.
Машины сдали назад и разъехались...

@настроение: дорожное

14:55 

Сон под шум дождя

Середина июля, а кажется, что уже середина сентября. правда, трава свежая, высокая, метелки еще не отплодоносили, потому зеленые и лиловые.
Куга торчит фисташковыми початками поверх старых, шоколадных в серые пятна.
Приснился зимний сон.
Тайга, высоченные кедры. С них ветер сбивает снег. В лесу не метель, а вот такие снежные лавины с деревьев. И под кедрами снега мне по пояс.
Но мне надо куда-то быстро идти. Точнее, немедленно кого-то разыскать в этом лесу. Потому что ему нужна помощь.
Псина моя тоже знает, что надо торопиться. Она буквально плывет, пробивая грудью сугробы. Я за ней по колее. Конечно, собака может устать. Но не мне же искать след и направление: кругом ровные рыхлые сугробы. Никаких отпечатков, только вмятины от комьев рухнувшей кухты. Даже если бы где-то горел костер, при таком ветре запаха дыма не уловить человеку. И тем более не увидеть огня сквозь лес. На молодых кедрах и кустарнике снегу столько, что они похожи на сугробы сами.
А собака куда-то ведет, значит, знает, куда. И я перемешиваю ногами сухой снег, помогая иногда руками за сучья. Волосы уже мокрые под шапкой, и майка прилипла к спине. К тому же и кухтой посыпало не раз. Снег тает на лице, и ветер не кажется холодным.
Еще несколько минут свирепого кросса со скоростью 10 метров в минуту - мы выходим на опушку леса. Перед нами склон горы, плавный, но длинный. Над горой полная луна, светом затмевает звезды.
Собака говорит - направо! Тут снег, вроде, задутый, но без настовой корки. и не такой глубокий. Пробираемся вдоль кромки леса к мыску, на котором несколько высоких кедров...
И тут скатываюсь в неглубокий ложок. С огромным сугробом. Стараюсь раскидать снег, вроде, выбираюсь...
Пробуждение.

@настроение: тревожное

@темы: Снежный сон

15:46 

Змеям погода нравится.

В лесу появилось много маленьких ужиков. Лежат на тропинках без всякой опаски. Даже если подойти совсем близко, не очень пугаются. Сегодня один - сантиметров 30 длиной - обнюхивал языком мой сапог. Решил уползти в траву только после настойчивых движений ногой.

@настроение: легкое

@темы: Непутевое лето

19:18 

Еще одна богиня

Зацвела липа.
В палящеелето 2010 года она тоже цвела обильно. Так, что нектар капал на асфальт, на автомобили. Дождь не смывал эти сладкие капли. Владельцы ругались, таская воду с верхних этажей.
Старые деревья на месте разрушенного санатория гудели, как трансформаторы - столько на них было пчел.
Сейчас пчел не слышно. Цветы раскрываются медленно. Даже с балкона почти не чувствуется запах. Мелколиственная еще вообще не зацвела.
Если потеплеет, может быть, над городом снов встанет липовый аромат.
Очень старая липа растет на самом краю города. Причем, прямая, с густой кроной. От цвета она, темно-зеленая, становится почти фисташковой.
Золотая Липа - это аватара Великой Богини, Притхиви. Или просто одна из богинь лета.
Древние греки называли ее Филирой и считали титанидой, богиней, что старше олимпийских.
Я пойду в лес за цветом. Но по пути навещу тот образ Филиры.

20:15 

Птички

Стрижи у меня под подоконником наконец-то высидели птенцов. Сегодня на рассвете слышно было писк. А то подумалось, что из-за такого бестолкового июня яйца остыли. Стрижи ведь в начале месяца по нескольку дней не подлетали к гнезду.
еперь писк и возня будут становиться все громче.
Только бы погода снова не стала хреновой. Стрижи умеют впадать в оцепенение на несколько суток. Но ведь не больше четырех дней. Потом птенцы гибнут.

@настроение: Птичье

20:07 

запахи как ключи


Зацвели орхидеи.
Вот эта, белая, называемая правильно любкой двулистной, а также ночной фиалкой и ночной красавицей - она у нас самая ценная.
Числится в лекарственных растениях, клубеньки ее - салеп, применяются при отравлениях и раздражениях ЖКТ.
Но это ерунда, древесный уголь эффективнее. Настоящим лекарством ночная фиалка служит для души.
Эта орхидея ночью пахнет сильнее. Потому надо взять два-три цветка и поставить в спальне. От большого веника разболится голова, если ты недостаточно силен.
Когда наступит полусонное состояние, следует представить себе нечто, доставляющее удовольствие. Естественно, не пиво и не гол Торбинского, а просто чувство физического удовольствия. Хороший сон потом обеспечен.
Если умеешь вызывать у себя яркие воспоминания, следует поднести к лицу букетик белых орхидей и, вдыхая запах, углубиться в это воспоминание. Впоследствии стоит почувствоввать аромат ночной красавицы, как воспоминание придет во всех шести чувствах.

Эту называют кукушкиным хвостом. Правильно - ятрышник. Она попроще, пахнет слабее. Собирать стоит только для того, чтоб оттенить белые.
Уверения, что эта орхидея чем-то влияет на мужскую сексуальную энергию - вздор. Орхидеи как лекарственные растения весьма слабенькие.
Но у кого тонкое обоняние, можно и ятрышник использовать как ключ к воспоминанию. Вдохнуть едва заметный аромат и уйти в прошлое...

@настроение: травяное

21:41 

Зачем человеку мухоморы

Хороший рецепт от ушибов и растяжений, особенно для излечения обширных гематом.

Найти старые, развернувшие шляпки красные мухоморы. Грибы должны источать сильный характерный запах. Сорвать именно шляпки.
Грибы поломать на мелкие кусочки, сложить в керамическую или темного стекла емкость. Залить водкой - на 250 г грибов поллитра водки. Естественно, качественной, не импортной.
Емкость накрыть крышкой и поставить в защищенное от света и прохладное место. Каждый день не меньше двух раз в сутки встряхивать бвнку для увиления экстракции.

Лекарство готово после двух недель настаивания. Применяется наружно, легкое растирание больного места до появления ощущения тепла.

Осторожность проявлять при первом применении! Первый раз просто обмакнуть в настойку кончик пальца и чуть мазнуть по ладони или колену. Если появляется покраснение, чувство жжения, зуд и другие неприятные ощущения - у вас аллергия на какие-то вещества в составе настойки. Больше не притрагивайтесь, а лучше выкиньте!
Если ощущается тепло и заметное ослабление боли в месте ушиба или вывиха и никаких отрицательных ощущений - можно применять до 5 раз в сутки.

@настроение: ведьминское

20:53 

Сон под дождем

Снова странный, до предела вещественный сон.

Вечер, когда солнце уже красноватое от невесомой пыли в жарком летнем воздухе. Почти лежит на верхушках деревьев.
Я еду верхом на гнедой лошади, нестриженую гриву впереди встряхивает спокойный шаг. Еду через широкий луг к опушке леса. Под копытами почти заросший проселок, в траве едва просматриваются две колеи.
Проселок ныряет в лес, там уже довольно сумрачно. Чувствую, как березовые листья касаются плеч, лица. Влажный вечерний лесной запах зрелых трав и немного грибов. Лошадь встряхивает головой, ей тоже приятна прохлада.
Но ветки все ниже, приходится спешиться и вести коня в поводу. Чувствую, как усатая морда время от времени тычется в шею сзади.
Сумерки все гуще, за ближними деревьями уже почти темнота. Но я не собираюсь спешить, идти уже недалеко. И точно, проселок - точнее, уже почти тропа - выводит на небольшую поляну. На ней впритык к лесу стоит дом. Большой, бревенчатый, такой, какие строят на Русском Севере: "в два жилья с сенями и гульбищем".
Думаю, что сейчас расседлаю и поставлю коня в сарай, быстро умоюсь и лягу спать.
Иногда мне снится, что я хочу спать...

18:09 

Вот такой старый фанфик...

Телевидение всесильно. Оно может сделать никогда не происходившее – более реальным, чем произошедшее только что событие. И оно же способно начисто отформатировать память зрителей.
Скажем, «американская высадка на Луну» вошла в учебники истории. И вдруг знаменитый кинорежиссер Стенли Кубрик признается, что сам сделал весь «лунный проект» в своей студии. Все - «первый шаг по Луне» Армстронга, кадры веселых прыжков, триллер «Аполлона-13». И пара советников Никсона со старческим смешком поведали по телевидению, как завистливый президент приказал любым способом обогнать в космосе СССР – хоть бы и на базе Голливуда. В реале же «Аполлоны» лишь облетали Луну, дважды пересекая ее орбиту, да сбрасывали зонды-бомбы. Вот такой успешный сериал!..
Да, телевидение всемогуще, а сериал – его самое эффективное орудие. Персонажи, мелькающие на экране ежедневно, становятся зрителю ближе и понятнее соседей по лестничной площадке и даже своих семейных. Отмена сериала воздействует на потребителей как на курильщиков отсутствие сигарет. Они становятся беспокойны, суетливы, болезненно раздражительны, даже агрессивны. А бранить их любимый сериал так же опасно, как отнимать у веприцы ее полосатых поросят …


Качество рекламы

- Надо что-то придумать, Дин, - чиф потряс пачкой листингов. – По последним данным наши программы смотрит не более 18% телезрителей. Рекламодатели откажут нам в поддержке, если мы немедленно не повысим число смотрящих не менее чем в четыре раза.
- Но чиф, мы и так почти все время отдали под музыкальные шоу и телеигры! Спорт вообще сделался малопопулярным. Трансляции дороги, а анализ зрительского рынка не дает большого числа телеболельщиков…
- Надо выдумать что-то новенькое, Дин. Что-то необычайно привлекательное для основного массива телезрителей-покупателей. Это домохозяйки, пожилые люди с высшим образованием, учащаяся молодежь. Даю вам две недели, Дин. Проанализируйте программы других телекомпаний. Рост популярности должен составить не менее 500 процентов!
- Я анализировал, чиф. Зрительский рейтинг боевиков и порно тоже упал. Популярностью пользуются документальные репортажи о катастрофах и войнах. Но самые «горячие» материалы у нас перехватывают более богатые телекомпании. Скачок интереса дала наша программа о работе полиции.
- Рост на 20%, продержавшийся всего неделю! Нам нужна долгодействующая программа, неотвязная, как жевательная резинка. Обратите внимание на «мыльные оперы», Дин. Они до сих пор надежно держат покупателей у экранов. Недорогую программу необходимо сделать привлекательной. Я плачу вам за идеи, Дин, и жду такую идею через две недели.

Дин безрадостно перебирал сценарии новых шоу. Все было однообразно и, чувствовалось, непривлекательно. Единственным выходом было бы увеличение количества и стоимости призов в телеиграх, но это снизило бы их прибыльность до нерентабельности. Украсить игры стриптизом или восточными единоборствами?.. Нет, надо искать что-то неожиданное. Глянуть, что там идет у «телекитов»?..
Он включил телевизор.
Комментатор СNN торопливо рассказывал о железнодорожной катастрофе в Аппалачах. На экране пожарные разгребали обломки, таскали носилки.
«Если сегодня пустить это по нашему каналу, покупатели вряд ли прилипнут к экранам. Разве что поинтересуются, сколько погибло молодых богатых блондинок».
- На русской космической станции «Ганимед-1» принят очередной грузовой корабль «Прогресс». Корабль доставил энергобатареи и материалы для возведения второго купола. По сообщению ТАСС этот купол станет биологической лабораторией.
На экране с зеленоватого неба мягко сползли три крылатые сигары, шлепнулись на металлическую решетку, прокатились по ней и встали. Блестящий механизм стал разгружать с них какие-то конструкции. Сидевший на погрузчике космонавт на мгновение повернул голову к камере. За стеклом мелькнуло молодое лицо с серьезными светлыми глазами.
- Космонавты совершили 200-мильный рейд к горам Гагарина, - продолжал комментатор. – В экспедиции собраны коллекции минералов и образцов растительного мира.
По желто-серой равнине ползли два оранжевых громадных фургона и один погрузчик. Космонавт наклонился и поднял какой-то камень. На этот раз лицо за стеклом было, скорее всего, женским.
- Планируется так же строительство отдаленного поста у подножия гор. Пост, по сообщению ТАСС, будет обслуживаться автоматами и кратковременными вахтами.
Пошла реклама йогурта.
Дин вдруг испытал острое раздражение. Ганимедские кадры промелькнули так быстро, что не запомнились. Они лишь вызвали ощущение непонятного и неизвестного в дальней дали. Если бы камера чуть подольше задержалась на очерке тех синеватых гор, к которым ползли фургоны! И мелькание лиц за шлемами… Ни улыбки, ни слова. Им бы хоть ручкой сделать в камеру. Каждый покупатель у телевизора отнес бы какой-то процент внимания на свой счет и замер бы в ожидании следующего репортажа.
А что, если из этих малопривлекательных кадров сделать телепередачу?
Конечно, не покупать фильмы у русских – те или не продадут, или заломят цену. Но кусочки из новостей уже стали достоянием всего человечества, а большевики не имеют привычки так уж отстаивать свои исключительные права на них. Есть, кажется, у них пословица, про что-то, упавшее под колеса. Короткий фильм можно будет расширить своим комментарием на четыре рекламные вставки…
Мало, мало! Если бы русские догадались передавать репортажи по 10 минут длиной… Впрочем, кадры можно будет перетасовать.

В студии Дин потребовал все копии новостей с Ганимеда. Материал действительно оказался небогатым. Строительство купола и посадочной площадки для «Буранов» - этих громадных русских «шаттлов». Езда по сероватой ганимедской траве. И работа, работа, работа… Легкое оживление вызвал эпизод, когда космонавт поймал маленькую ящерицу. Вся группа из пяти человек бросила свои дела и столпилась вокруг охотника. Но говорили они мало, только бросали замечания, непонятные среднему покупателю, не изучавшему специально биологию.
Были съемки внутри станции. Но среди двенадцати членов ее экипажа не было ни одного человека, сильно отличавшегося от других. Восемь мужчин и четыре женщины: все молодые, малорослые, с обычной внешностью. У большинства черты лиц были правильными, но не киногеничными. Один – явный монголоид, одна женщина, видимо, с Кавказа, остальные – обыкновенные русские. Они ходили, говорили, часто и легко смеялись, были ровны и доброжелательны между собой. Ни намека на особые отношения внутри экипажа кадры не давали. В какой-то момент съемки раскосый монголоид обнаружил, что в его вещи засунули игрушечную лягушку, и сделал возмущенный жест. Белая женщина за его спиной рассмеялась, отскочила к двери, рассмеялся пострадавший… Вот и все!
Дин был разочарован. Сделать из этого что-то привлекательное для покупателей невозможно. Московский комментатор за кадром сыпал цифрами и научными терминами, космонавты тоже словно перебрасывались кусками из толстых книг. Неужели русские зрители это смотрят? Но для покупателей это тухлый материал.
Дин бегло просмотрел список наиболее популярных программ своей компании за прошлые годы. Больше всего покупателей привлек сериал о семье Эдморов. Сериал шел в течение 15 месяцев, прока рейтинг его не упал до 10%. Максимум интереса – 84 % - упал на серии, в которых Бесс Эдмор, жена главы семьи – заподозрила у себя рак, и когда сам Гордон Эдмор попал в автомобильную катастрофу. Неплохие цифры – 68% и 62% - дали супружеская измена Бесс и внебрачная беременность ее дочери Кассии. Ниже был показатель для увлечений ее сына Кевина. Но очень высок он сделался для серий, в которых Кевин спутался с наркоманами.
Рейтинг явно указывал на интерес зрителей к несчастьям персонажей и поддерживался счастливыми исходами. Сериал прекратили из-за падения интереса. Но падение началось именно тогда, когда исчерпался ассортимент допустимых несчастий.
Дин поиграл авторучкой.
Иногда возобновление старого сериала давало хороший рейтинг. Можно было бы потребовать от сценаристов продолжения «Семьи Эдморов». Скажем, выдать Кассию замуж и уморить ее первенца экзотической болезнью…
Но, черт побери, вряд ли это даст хороший всплеск интереса покупателей. Такое уже было-перебыло на всех каналах помногу раз.
Просто необходимо было найти ту изюминку, тот перчик, ту наживку, которую будут глотать зажмурившись.
В бесплодных поисках прошла неделя.
Молодой сценарист предложил юмористическое шоу для домохозяек. Суть игры состояла в соревновании между женщинами по скоростному приготовлению семейного обеда. При этом играющей активно мешали трое детей (среднее количество детей в семьях среднего класса) разного возраста. Смотрелось легко и вроде бы не утомительно. Сразу пришла заявка на размещение в шоу рекламы замороженных обедов.
Но это была мелочь, глоток воздуха для утопающего. Главное все не находилось.

В новостях снова прошел трехминутный сюжет с советской станции на Ганимеде. Молодой космонавт произнес несколько ученых фраз о геологическом строении плато, на котором стоял купол. Стриженая «под бокс» девица показала несколько невыразительных кусков камня. Камера ухватила серо-зеленую степь с сизые горы на горизонте.

Дин явился к чифу за четыре дня до истечения назначенного срока.
- У меня есть идея, - сказал он. – Но ее воплощение потребует денег.
- Игра? Ток-шоу? Что еще, Дин?
- «Космическая опера», чиф.
- «Звездные войны»? Затраты огромны, а выигрыш вряд ли будет велик.
- Нет, чиф, не потребуется ничего грандиозного. Мы создадим свою, американскую станцию на Ганимеде.
- Простите, Дин?..
- Я внимательно просмотрел советские репортажи из космоса. Русским нужна только точная информация, и они ее дают. Но нашим покупателям требуются эмоции, страсти, причем – трагические. Когда герой выпутывается из неприятностей, они сами чувствуют облегчение. Представьте себе группу американских граждан, существующих на чуждой, враждебной планете. Какой открывается простор для сублимации тревожности наших покупателей! Рейтинг сериала будет достаточно высок, чтобы размещать самую дорогую рекламу.
- Я понимаю. Вы предлагаете снимать фантастический сериал по схеме «семейного фильма».
- Именно. Боевик не вызовет ни доверия, ни интереса.
- За основу возьмем репортажи с русской станции?
- Ни в коем случае, чиф! Компания яйцеголовых зануд вызовет немедленную оскомину. У нас должны действовать добрые американские граждане: не супермены, не вундеркинды – нормальные американские мужчины.
- Только мужчины?
- И женщины, разумеется! В дальнейшем будут браки и дети. И сама станция не должна быть похожа на русский механизм для жилья. Следует разработать приемлемый для покупателя интерьер с учетом предложений рекламодателей.
- Я понял вашу мысль, Дин! – чиф откинулся в кресле. – Дайте задания сценаристам. Скажите им: надо создать образ нового фронтира. С элементами героики и пионерского духа, но соответствующий современным представлениям среднего покупателя. Первые серии должны выйти на экран не позже начала следующего месяца. С учетом рейтинга этих серий мы примем решение о целесообразности продолжения сериала.

Дин посмотрел образцы костюмов для будущего сериала.
- Вы сделали почти точную копию лунного скафандра 30-летней давности. Это никуда не годится.
- Мы можем скопировать русский скафандр.
- Их мешковатый комбинезон с трубками и проводами? В него можно нарядить гориллу, и никто не отличит ее от Клинта Иствуда. Наш костюм должен подчеркивать различия мужской и женской фигур. Шлемы сделайте прозрачными насквозь, чтоб были видны волосы. В сериал будут давать рекламу производители шампуней и кондиционеров.
- Мы считаем, что в эпизодах внутри станции женщин можно будет одеть в легкие платья.
- Безусловно! Рассчитывайте также на съемки в спортивной одежде, купальниках и вечерних туалетах.

Интерьер жилых помещений был сделан по каталогу мебельной фирмы. Дизайнер постарался избежать металлических с рядами кнопок. Сначала «отсеки» поражали простором, но Дин велел сделать их потеснее и избавить от выступающих углов.
Сама «станция» почти повторяла внешне форму советской: частично заглубленный в грунт цилиндр с округленными торцами. Был добавлен сферический объем в одному торцу и еще один цилиндр, перпендикулярный противоположному. Такое сооружение смотрелось более впечатляюще, «космичнее».
Вначале для ландшафтного видеоряда хотели употребить записи советского информационного агентства. Записи, сами по себе невыразительные, могли создать эффект присутствия на чужой планете. Но далее требовались уже сцены «на природе», и монтаж с русскими кадрами удовлетворял плохо.
- Дин, да это же пустяки! – режиссер потащил менеджера к монитору. – Мы попробовали снимать через дымчатый фильтр самую обыкновенную прерию. Сходство потрясающее! Дорисуем горы на горизонте – конфетка получится!
На роли членов экипажа были приглашены никому не известные актеры. Им пообещали продление контракта в случае успеха сериала.

Первые серии «Ганимеда» дали всплеск зрительского интереса до 42%. Показатель не только превзошел запланированный, но и дал основания надежде на успех проекта.
Высадка на Ганимеде давалась эффектно: целых пять «шаттлов» вспахали своими шасси пыльное русло ручья. Суровый капитан Саммерс воткнул в вершину холма древко американского флага. Юная Джилли Клем гладила сероватую траву и сквозь слезы улыбалась молодому пилоту Эшли Гарднеру. При разгрузке был отказ нескольких механизмов, их исправляли, торопясь и экономя энергию. Состоялся и конфликт между капитаном и энергетиком. Зародилось легкое соперничество между женщинами.
Сериал можно было продолжать.

Марвин Джонсон не был убежденным холостяком. Просто те женщины, что встречались ему в жизни, мало соответствовали его идеалу. Он же очень хотел видеть рядом с собой благородную нежную подругу, подобную супругам пионеров прежних времен. А женщины вокруг, казалось, дни и ночи проводили в магазинах, тратя деньги и время своих мужей, потом легко сбрасывали семейные узы… Одинокая жизнь была дешевле и спокойнее. Женщин своей мечты Марвин иногда видел на экране телевизора и жалел, что фильмы так коротки и редко идут второй раз.
Сообщение первую передачу о высадке на Ганимеде Марвин пропустил. Его никогда особенно не интересовали наука, техника, космос, ядерная физика и тому подобное. Но в развлекательном центре, где он работал, все уже заговорили о высадке и американском экипаже.
- Марв, ты вчера не смотрел по телику, как наши обосновались на той планетке, где уже сидят русские? Там есть одна девочка – блеск!
- Девочка? – не понял Марвин.
- Ну да! Джилли… Клем, кажется. Фигурка, личико – все по высшему классу. Даже непонятно, как такая девочка оказалась ученой. Она там чем-то вроде геолога.
Молино, работавший вместе с Марвином в развлекательном центре, был грубым малым, интересовался только фигурками и ножками.
- Я так понял, что на этом… Ганимеде работает теперь американская группа?
- Ну да! Полсотни человек, сели на пяти «челноках», а теперь строят себе жилье. Вроде сказали : собираются искать там не то уран, не то титан. Эта вот Джилли прошлый раз и говорила, что собирается искать. Там еще несколько женщин есть, так они ей в подметки не годятся. В субботу будет новый репортаж, так ты, Марв, сам увидишь, что это за штучка!

Марвин едва не забыл слова Молино. Включил телевизор, когда передача уже началась.
… Джилли с молодым водителем вездехода возвращались из предгорий.
Девушка действительно была красива, но уж очень легкомысленно болтала, сидя под прозрачным колпаком машины. И когда гусеница вдруг побежала, разорванная обломком камня, а сам вездеход стал соскальзывать по крутизне, панически завизжала и навалилась на плечо водителя. Парень изо всех сил пытался выровнять машину на склоне. И удержал бы ее, если б не выступ скалы. Вездеход накренился… и закувыркался. Колпак побежал трещинами, став мутно-молочным.
Джилли, к счастью, все же овладела собой, когда падение прекратилось. Плача и не имея возможности вытереть лицо под шлемом, она тыкала пальцами в панель связи.
На помощь потерпевшим аварию выехал сам капитан Саммерс. Их нашли раньше, чем кончился воздух в скафандрах. Джилли лишь поцарапала себе лицо и руки, но вот ее спутника несли к спасательному вертолету на носилках…
Под куполом раненых приняли медики. Быстро сняли разрезанные скафандры. Бегом устанавливали над водителем аппарат переливания крови…
Марвин сперва не очень обратил внимание на врача Стефани Заглосски. Уж очень страшно выглядела на экране мгновенно сохнущая в атмосфере Ганимеда кровь на скафандрах.
- Давление вытягивает жидкость! – кричал один из спасателей другому. – Быстрее, быстрее!
Джилли назойливо хныкала в вертолете и в медицинском отсеке станции. Но Стефани… Молча склонилась она над тяжело раненым водителем. Молча стала готовиться к сложной операции.

Репортаж закончился – объем разовой передачи, как объяснил потом комментатор, зависит от положения Ганимеда и Земли относительно Юпитера и Солнца. Гигантская планета встала между человечеством и маленькой группой американцев. Комментатор добавил, что последнее сообщение прошло без видеокартинки – операция завершилась успешно. Следующий репортаж – через неделю.

Марвин уже заранее включил телевизор. Информация о погоде на Ганимеде и общих наблюдениях казалась ему слишком длинной. Но вот появился медицинский отсек.
Стефи сидела в креслице у постели раненого – побледневшая, с темными от усталости веками. На экранчике какого-то прибора прыгал зеленый зайчик. Водитель, обмотанный бинтами так, что виден был один рот, лежал навзничь, ноги его поддерживали фиксаторы.
- Состояние тяжелое, - тихо говорила Стефи. – Повреждены внутренние органы, большая потеря крови. Но самое страшное – ранение обоих глаз. Если бы мы находились на Земле, в любом госпитале Штатов лечение проходило бы проще и наверняка привело бы к полному выздоровлению. Но мы отделены от нашей страны месяцами космического пути. Нам остается полагаться лишь на себя и всевышнего.

Марвин ожидал теперь каждого репортажа. Его не волновал любовный треугольник Джилли с двумя пилотами «шаттлов», внезапная ссора в единственной на станции супружеской паре. Стефи, милая самоотверженная Стефи вдруг оказалась той женщиной, которая смутно привлекала его всю жизнь.
Состояние раненого водителя колебалось, ему становилось то хуже, то лучше. А потом он понял, что, скорее всего, ослеп на всю жизнь. В отчаянии парень срывал с себя повязки, пытался задушиться простыней.
- Ты должен быть мужественным, Рей! – Стефи изо всех сил удерживала его руки. – Вспомни о своих родителях, которые хотят видеть тебя живым! Вспомни об Америке, которая верит в тебя!
- Но я никогда не увижу ни родителей, ни родного дома! Я больше не увижу и тебя, Стефи!
- Через полгода мы отправим тебя домой. Там тебя будут лечить в лучшей клинике, Рей! Тебе вернут зрение!
И нежная стойкая Стефи продолжала ухаживать за больным.

- Чиф, дело идет! Мы отсняли уже 24 серии. Покупателей за уши не оторвать от их «ящиков».
- Да, рейтинг сериала замечательно высок. Ты хорошо поработал, Дин. Что собираешься показывать дальше?
- Прошло достаточно семейных и сексуальных сюжетов. Для усиления интереса подростков думаем активнее задействовать командора Саммерса. Есть предложение намекнуть на небольшой конфликт с русской командой – для внесения патриотической струи.
- Бросьте и думать об этом, Дин! Не дай бог затронуть большевиков хоть единым словом. Сейчас они просто не обращают внимания на нашу передачу. Если же мы помянем их, они тут же усмотрят посягательство на их национальную, профессиональную или классовую честь – и прости-прощай проект. И репутации компании будет нанесен большой урон. Неисправимый урон. Я настоятельно рекомендую в ближайшем выпуске уточнить, что наша станция находится в другом полушарии Ганимеда. Мы сами по себе – русские сами по себе. Запомните это, Дин!

Джилли выпуталась из своих сложных отношений с двумя пилотами. Ее официально поздравили с помолвкой с одним из геологов станции. Этот парень все время вел себя тихо и незаметно и привлек ветреную Джилли своей спокойной надежностью.
У супругов Эскобар скоро должен будет появиться маленький. Милая Стефи ухаживает теперь не только за набравшимся стойкости Реем, но и за миссис Эскобар.
- Не волнуйтесь, Марилус, у вашего младенца трудности начнутся только на Земле, - шутливо успокаивает она будущую маму. – Ему придется пройти процедуру натурализации, как рожденному за пределами Штатов.
- О, я не стремлюсь стать матерью очередного президента! Но, Стефи, мне придется рожать при пониженной силе тяжести.
- Все будет прекрасно, Марилус. Анализы обещают вам прекрасного здорового мальчика.
Но потом, специально для зрителей, Стефи сказала, что роды на чуждой планете опасны и будут трудными. Вся надежда на хорошее оснащение отсека. Станцию снабдили медицинскими приборами и инструментами ведущие фирмы США.
Рей учился ходить на сросшихся ногах и с повязкой на невидящих глазах. Стефи, поддерживая рослого парня под локоть, ободряла:
- Осторожнее и увереннее, Рей. Скоро ты будешь ходить так же хорошо, как до аварии.
- Но глаза, Стефи!
- Потерпи до Земли, там вылечат и твои глаза.

- Тему Джилли Клем мы проработали неплохо, чиф: авария, три любовные истории, помолвка. Теперь ее можно пока отодвинуть на задний план. На очереди ребенок Эскобаров и медичка Заглосски. Пока что она у нас играла второстепенную роль. Для начала мы заставим ее полюбить собственного пациента.
- Это случается в каждом фильме, Дин.
- Потому покупатели просто не поймут, если мы обойдемся без такого хода. Легкая платоническая любовь из одних поцелуев и нежных слов. И отправляем этого беднягу домой. Полет протянется достаточно долго, чтобы покупатели забыли о его существовании. А мисс Заглосски помещаем между командором Саммерсом и Крисом Брайтом. Она любит – безответно, конечно – командора, а Брайт любит ее. Серий на восемь этот треугольник поработает. Дальше придумаем еще что-нибудь.

- Марв! – заорал телефон голосом Молино. – Тебя требует начальство. Какая-то шишка из правительства привезла трех русских. Ты должен показать им нашу развлекаловку.
Марвин водил маленькую группу от одного аттракциона к другому. Правительственный чиновник неплохо подготовился к визиту в центр: сыпал цифрами посещаемости, доходов, отчислений на благотворительность. Марвину оставалось только усаживать двоих молодых людей и девушку в кресла аттракционов. Помогал ему и молчащий переводчик – русские свободно говорили по-английски.
Были трое приезжих одинаково малорослы и худощавы, коротко стриженые их волосы одинаково отливали бронзой, на подбородках красноватый загар резко отсекался полосой белой кожи. Вели себя русские сдержанно. Аттракционы их не интересовали, но они покорно выполняли все, что рекомендовал им представитель конгресса. Отказались только от игровых автоматов.
- Что это за люди? – поинтересовался Марвин у переводчика, когда трое его подопечных скрылись в «туннеле ужаса».
- Не поверите! Советские астронавты. Месяца четыре назад вернулись с этого… Ганимеда. Сейчас приехали потолковать с нашими учеными. Ну а правительство привезло их сюда – развеяться.
Марвин едва дождался, пока электрифицированные кресла выехали из темноты туннеля. Отстегивая ремень на поясе девушки, он тихо спросил:
- Скажите, вы бывали на нашей, американской станции?
Девушка удивленно глянула на него:
- Где?
- На Ганимеде. Она, правда, очень далеко от вас расположена, но контакт вы, наверняка, поддерживаете? Понимаете, там работает девушка по имени Стефани Заглосски. Она врач. Вы ее не знаете? Она…
И Марвин принялся рассказывать о Стефи все, что видел в передачах. Русская слушала его с чуть удивленным видом.
- Вы… простите, не знаю вашего имени… вы могли бы со следующей сменой ваших астронавтов передать мисс Заглосски от меня сувенир? Я знаю, что вес космического аппарата строго ограничен, об этом часто говорили в передачах. Но это будет всего лишь почтовая открытка. Вы попросите астронавта, который туда полетит.
- Да, скоро уйдет следующий корабль. Но, мистер…
- Джонсон, Марвин Джонсон.
- Мистер Джонсон, я не могу понять, чего вы хотите. На Ганимеде существует только наша станция.
- Как?! – Марвин отшатнулся. – Но по телевизору каждую субботу идут репортажи с американской станции «Дип стар». В течение уже пяти месяцев! Построен новый купол, проведены геологические изыскания… Завтра будет очередная передача с «Дип стар»…
- Я не смотрю ваше телевидение, мистер Джонсон. Пять земных месяцев назад я работала на нашей станции «Ганимед-1» и не слышала про американскую высадку.
Марвин был ошарашен. Спорить с русскими в присутствии правительственного чиновника он не мог, как и продолжать расспрашивать их. Но его сознание бунтовало и требовало ясности.
Командор Саммерс, Рей, Брайт и, наконец, Стефи живут и одолевают трудности где-то в черной дали космоса. Марвин даже научился находить в небе Ганимед при помощи бинокля. Завтра будет очередная передача. Намечается экспедиция в степь, где наблюдались крупные животные. Стефи получила наконец с Земли инструкции по применению какого-то новейшего лекарства и попробует помочь Рею все же восстановить зрение.
И вдруг эта девица, которую не отличишь от парня, заявляет…
Марвина вдруг осенило. Он резко обернулся – чиновник уже усаживал русских в автомобиль – и захохотал. Да вот ведь в чем дело! На Ганимеде никогда не было русских! Они просто обманывают весь мир своими космическими достижениями. На самом деле те жалкие кадры, что иногда идут в новостях, сняты где-нибудь в азиатской глуши. Остальное – ужасная мистификация! Потому-то члены экипажа «Дип стар» никогда и не упоминают о русских!
А эти трое прибыли чтобы попытаться обмануть американских ученых. Наверное, русская разведка перехватывает сообщения американцев и снабжает ими своих, чтоб те могли хоть что-нибудь сказать о той планете.
Марвин закурил и поспешил в контору – поскорее рассказать о своем открытии Молино.

19:33 

Холодное лето

В лесу полно ландышей. А лес неубранный, зарос кустраниками, завален упавшими деревьями. Никто, кроме самых любителей дебрей, этого богатства не видит. А их там, как говорится, хоть косой коси.
А вот купавок в этом году выросло совсем мало. На моей поляне всего две штуки расцвели. Ниже, на приречном лугу их побольше, конечно.
Зато чуть ли не сплошь на нашем мысу пестрые листочки ятрышника. Еще немного - и все зарастет их лиловыми свечками. А поскольку настоящего летнего тепла так и нет, зацветут они, когда еще не успеет опасть сирень.

19:01 

не надо ля-ля!

На телевидении опять собралась банда лысин и бород. Тема вселенского хая на сей раз - почему в СССР все было плохо, а в России все хорошо.
Конечно, все хорошо потому, что Сталин уничтожил во время коллективизации 30 миллионов крестьян. Где взял новых - не сказано.
Да вот стоит зайти в любой магазин, в любую контору - при входе плакатик. Например:
"Трехлетний Сашенька просто замечательный мальчик! Любит маму, бабушку, мультики и кота. Ему (в смысле, Сашеньке, а не коту) требуется срочная операция, которую могут сделать только в Германии. Операция стоит 60 000 евро. Отправляйте деньги на счет №...".
"Пятилетняя Дашенька замечательная девочка! Она слушается старших и уже выучила половину алфавита. Мечтает учиться на 4 и 5. Дашенька нуждается в дительном и сложном лечении. На начальный курс лечения требуется 40 000 евро. Отправляйте деньги для лечения Дашеньки на счет №...".
А вот недалеко от Тулы есть поселок Петелино. Медицинский центр там работает с довоенных времен. Кроме психиатрической больницы есть еще комплекс для легочных больных.
Раньше в состав центра входила лечебница для детей и подростков, больных костным туберкулезом.
Эти детишки с момента госпитализации и до окончания роста костей, то есть до 16 - 18 лет должны были лежать на спине. На специальных ложементах, которые делали для каждого по размеру и особенностям сложения. И меняли по мере роста.
Когда к Туле подошли немцы, медицинский центр был эвакуирован. Куда отправили психов - не знаю, но это можно узнать, наверное, с сайта цента.
А вот детей и подростков эвакуировали в Азербайджан. Лежа всю дорогу. На носилках и тележках.
И ни с кого не выпрашивали деньги на их лечение и транспортировку!
Рассказать бы это на телевидении. Но кто ж меня туда пустит при отсутствии бороды и лысины...

18:03 

Сны

Приснилось нечто любопытное.
Словно спрыгиваю я с электрички. Платформа не просто пустынная - в трещинах асфальта трава, стебельки иван-чая цветущие. Но не заросли, а угнетенные растения чуть выше ботинка.
Метеллическая доска с названием станции чуть облупилась, но буквы на ней четкие. Вот только теперь вспомнить названия не могу.
Спускаюсь с платформы по лесенке. На ступеньках одуванчики, укоренившиеся в наносах пыли. Но сами ступеньки еще сто лет простоят, трещин мало.
Здание станции. Название когда-то было оформлено неоновыми трубками. Теперь часть разбита. Но вот что за слово - не помню!
Само здание небольшое, красного кирпича, главный объем двухэтажный с мансардой с полукруглым окном. Крылья одноэтажные, но высокие. Окна побиты очень мало, почти все стекла на месте, пыльные. На водоотливах тоже одуванчики и подорожник.
Дергаю дверь, вхожу.
Вестибюль пуст, кое-где валяются сломанные стулья (такие, мягкие, соединенные между собой). На полу пыль, кошачьи следы.
Напротив на стене висит старинная картина - пионеры машут букетами проходящему поезду, который тянет паровоз. Картина совершенно незапыленная, краски яркие.
Под картиной три окошечка под надписями "Касса". Окошки закрыты. а вот дверь в кассы открыта.
Направо в крыле кафушка либо буфет. Стоячие и сидячие столы. У стоячих столешницы мраморные, у сидячих из яркого пластика, синего и цвета морской волны. Забытые стаканы на столах и стойке. В стеклянной витрине несколько тарелок, покрытых пылью. Плакаты, рекламирующие мороженое и соки. уголки отклеились немного.
Дверь в кухню открыта, из буфета видно там столы металлические и плиту. Все пыльное.
У входя в буфет еще дверки, видны раковины с потеками ржавчины. Значит, когда люди ушли, водопровод некоторое время продолжал работать.
В другом крыле еще сломанные стулья и двери с надписями "Медпункт", "Милиция" и почему-то "С детьми сюда". В комнате милиции кожаный диван, на полу листья сухие и мятые бумажки.
Иду по станции, словно кого-то ищу. Но знаю, что тут не найду. В детской комнате четыре кровати, на одной даже белье сохранилось, но в открытую форточку торчит ветка татарского клена с листьями.
Дальше не иду. Возвращаюсь в вестибюль, снова смотрю на картину и выхожу в дверь под ней.
Там лес вплотную подступил к стене. Не настоящий лес, а тот же клен, молодые липы, березки. Ну и разросшиеся декоративные кусты. На бывших клумбах выжили дикие лилии, но им цвести еще рано.
Спускаюсь по четырем ступенькам на крошечную площадку асфальта и вижу тропку, уходящую в лес. Знаю, что надо идти туде. Иду, оказываюсь уже в зарослях...
И тут будильник срабатывает!

19:09 

Волк и росомаха - окончание

Оба следопыта сидели на бревне у стенки шатра. Закатный свет окрашивал в темно-красное пыль, поднятую стадом. В отдалении мужчины доили коров, а Косер и две девочки – кобылиц. Выдоенную скотину отгонял большой пастушеский пес.
- В землях Аглона, да и Химринга не увидишь такой картины довольства, - заметила Альквен. – Весны там поздние, а зимы ранние и холодные. Население редкое. Тропы узкие и запутанные. Место для обороны. Здесь же мирное приволье. Ты почувствовал это, лорд Белег?
Дориатец помолчал.
- Мне не с чем сравнивать. В нашей земле мир и покой – обычное состояние. А разве кто-то замечает воздух? Разве что когда его не хватает. Или когда ветер валит с ног. Но ты выросла в Валиноре, голдэ. Его зовут Блаженным краем. Почему же тебе так запала в душу картина благополучия маленького пастушьего рода?
- Берег Альквалондэ, большой гавани на берегу Амана, усыпан кусками дымчатого кварца, алмазами, опалами, агатами. Камни красиво блестят в свете ламп-кристаллов. Любой похожий камень дорого оценили бы эдайн. А нолдор… голодрим просто отдавали добытые камни для украшения берега и зданий города телери. Так и блаженство Валинора. Его просто некуда было девать, - Альквен усмехнулась. – Здесь же каждый мирный день дорог, как самоцвет Феанора в королевском ожерелье.
- Ты видела Феанора когда-нибудь?
- Я его сродница.
Дориатец резко повернулся и, поморщившись, прижал ладонь к боку:
- И… каким он был?
- Сильнейшим, отважнейшим, прекраснейшим и искуснейшим из живущих в Арде. Так говорят. Я же скажу: ему покорялась материя – с радостью, как хороший конь слушается умелого всадника. Для его разума не было неразрешимых задач. С ним было – как возле водопада или пламенного жерла вулкана: тревожно до дрожи и радостно до боли в груди.
- Что же его погубило?
- Моргот.
- Моргот погубил многих…
- Походя, как помеху в деле завоевания всего вокруг. Но Феанор был его Врагом. Главным. И мишенью. А мы все в Валиноре – от великого Манвэ до сороки на заборе - были глупы, как огородные пугала.
- В чем же глупость Манвэ и других Валар?
- В том, что выпустили Моргота из Мандоса и разрешили гулять по Валинору. А потом не уследили, и тварь помчалась и по вашим землям. Надо было держать его взаперти и дальше. Или вообще избавить от него наш мир.
- Пожалуй, тут я с тобой согласен. Если попаду на Амон-Эреб, покажу тебе курган, в котором лежит Денетор с дружиной и многие воины Элу.
- Мы нашли этот курган.
- За что фиримар прозвали тебя Росомахой?
- За соответствующий нрав, - усмехнулась Альквен. – В Дортонионе росомахи водились, но мелкие. Настоящие звери проживают на севере Эрэд-Луин. Они тоже невелики, но способны завалить взрослого оленя. Отчаянно защищают свою территорию, а добычу не уступят ни волку, ни медведю.
- А еще росомаха убивает столько, сколько может убить. Из двух кусков выбирает больший, даже если он неподъемный. И по своему наглому любопытству часто забирается в опасные места.
- Тоже неплохие качества для разведчика. Вот только насчет слишком большого куска… Но это уже не наша, феанорингов, проблема, а Берена.
- И судьба Лутиэн тебе совершенно безразлична? – дориатец сжал губы.
- Она может за себя постоять, раз сумела взять свою судьбу в свои руки… Почтенная Косер несет две кружки молока. Значит, тебе не угрожает больше голод и холод в этой семье, лорд Белег, раз хозяйка наделяет тебя парным молоком от лучшей коровы. Выпей просто так, а потом пойдем ужинать.

Утром ранняя осень заявляет о себе характерным зрелищем – блестящими от росы паутинами на траве и кустах. И паутины этой так много, что лесная поляна кажется застеленной кружевными платочками. А за каждым, вышедшим в этот час из-под крыши, тянется темная полоса стряхнувшей влагу травы.
Таких полос от перелеска к перелеску, то свиваясь, то снова разбегаясь в стороны, тянулось четыре. Звездно-буланый и вороной кони шли рядом, а два пса прочесывали местность впереди.
Туркафинвэ выехал вдвоем с оруженосцем просто подышать воздухом. У него, врага каменных стен, ранняя осень Средиземья вызывала напряженное чувство, сродни беспокойству перелетных птиц. Каждый день казался исключительным, единственным, его жалко было потерять. Необъяснимой грустью отзывалась прибавляющаяся желтизна на ветвях, побуревшие торчки конёвника, распушившийся будяк. Хотелось кружить по лесам и лугам в поисках чего-то важного, что проглядел в начале прошлой осени.
Так что блистательный лорд Келегорм, он же Туркафинвэ Феанарион, он же Турко Собачий Хвост заявил брату (последнее прозвание – от него), что поедет пострелять дроф и вернется к обеду обязательно. Сегодня или завтра ожидается приезд дориатской королевны, и жирные осенние дрофы с приправами должны облегчить ее расставание с королевским столом.
Дрофы, конечно, хорошо. Неплохи и откормившиеся зайцы. Но почему просто хочется втягивать в себя пропитанный запахами увядания и грядущего холода воздух, пока не заколет под грудиной?.. И всматриваться в поясневший горизонт…
Над болотцем тяжело поднялась цапля и полетела в сторону далекой реки. На дубу вскрикнула сойка. Оруженосец вскинул лук, выпугнутый из бурьяна зайчишка кувыркнулся и замер пластом. Тьелкормо одобрительно кивнул молодому нолдо. Оба не выносили жалобного крика раненого зайца.
Анар, поднимаясь все выше, сушил росу, запахи становились определеннее и как-то вкуснее, что ли. Как раз из травы поднялся дрофиный выводок, и две птицы упали сбитые влет. Конечно, даже на стол королевне маловато, но до обеда еще полно времени…
Хуан насторожился и вздыбил шерсть прежде, чем за перелеском вскрикнул рог сигналом «на помощь!». Охотники поскакали туда.

До города оставалось полдня неспешной езды. Даже с выездом с ночевки припозднились. Долго умывались, долго завтракали. Утро выдалось ясное, но не холодное, спешить совсем не хотелось.
Хиселиндо, правда, ощущал неопределенное беспокойство. Не хотелось ехать дальней дорогой, огибая холмы, как предписывалось, чтобы не накатать видимую колею к воротам. Потому и не торопил с выступлением, надеясь, что тревога уйдет. Она, и правда, несколько ослабла. Но все же осталась. И разведчик приказал натянуть луки.
Толстая стрела воткнулась как раз под ноги коню Хиселиндо. Вторая ударила в крыло седла. Всадники пустили коней в маховый галоп, чтобы оторваться от неизвестно откуда взявшихся врагов. И на опушке дубравы вылетели прямо на них.
Два десятка орков мало что значат в настоящем бою. Но пятерым бездоспешным всадникам… нет, четырем, потому что командир должен сберечь королевну – этого предостаточно. И пока стрелки рвали тетивы, стоя на месте, Хиселиндо мчался прочь, сигналом зовя на помощь. И не слышал отзыва…
Огромный серебристый зверь невероятно длинным и плавным прыжком смахнул ближнего орка. Второй, поменьше, вогнал клыки в держащую ятаган лапу – тварь завизжала. А выпадающее из лапы оружие подхватил всадник на звездно-буланом коне. И врезался в толпу врагов.
Храп орков, рык собак, злобный взвизг боевого коня, вой – и наконец-то звонкое «идем на помощь!».
Задоспешенный разъезд скакал рассыпным строем, гоня орков к лесной речке. Передние держали наклоненные для удара копья, следующие за ними лучники осыпали бегущих стрелами. Было ясно, что от этих воинов не уйдет никто, тем более, что орки плавают не лучше булыжника.
- Хитлин, оглянись! – требовала Лутиен, - Что это?!
- Оркота проскочила. Наши все целы, вон подъезжают…
Он увидел, что звездно-буланый стоит без всадника и толкает носом что-то лежащее в траве. А Хуан летит к нему с оскаленными клыками.
Лутиен догадалась соскочить с коня первой. Хиселиндо упал на колени возле лежащего без движения лорда одновременно со своими разведчиками.
Стрела с деревянными пластинками вместо перьев вошла под левую ключицу. Туркафинвэ дышал прерывисто и коротко.
- Крови изо рта пока не видно… - сказал кто-то.
Хиселиндо положил ладони по обе стороны стрелы, вслушался – металл колол там, внутри что-то очень чувствительное, пугливо сжимающееся и устающее от мгновения ко мгновению. Надо заставить сильные грудные мышцы лорда сжать стрелу и начать ее выталкивать. Или хотя бы не подпускать к тому, что так страдает от касаний острия.
Подъехали всадники разъезда. Стали сооружать носилки, привязывать к подпругам двух коней. Разведчик не мог убрать руки с раны.
- Кто это? – спросила подошедшая Эльвэн.
- Лорд Келегорм…
- Можно я попробую ему помочь? Мама учила меня…
- Хорошо, королевна. Не давай стреле двигаться. И пусть он хоть как-то дышит. Но… тебе придется идти пешком.
- Хожу пешком я куда лучше, чем езжу на коне, - недовольно заявила Лутиен. – Ты сказал, что здесь недалеко. Дойду.

Боевые кони умели приноровиться к шагу синдэ. Лутиен, не отрывая рук, рассматривала лежащего в парусиновой люльке. При светлых, цвета белого золота, волосах – темные брови. Интересно, какого цвета у него глаза… Где-то глубоко он все же чувствует боль – уголки губ едва заметно оттянулись вниз. Глаза обводит синева, заостряются скулы. Дыхание такое неглубокое. Надо внушить ему необходимость дышать, хоть бы и через боль. Его силы тают…
- Долго еще идти? Ему все хуже!
- Перевалим холм и по лесной аллее придем к воротам. Может, влить ему в рот немножко вина?
- Не надо. Закашляется – стрела разорвет ему легкие и вонзится в сердце.
В ворота Нарготронда Лутиен вошла как воин, держа в руках свое оружие – целительную силу. И пальцы ее были испачканы кровью – кровью Феанориона.
В городе уже знали о случившемся. К носилкам подбежали две голдэ и один голдо, уже в белых накидках целителей. Старшая из них ахнула и что-то произнесла. Голдо повернулся к ней, успокаивающе подняв руку.
И тут, нещадно растолкав и воинов, и целителей, к носилкам бросился еще один голдо. Лицо его казалось голубоватым, глаза сверкали отчаянием и бешенством. Он попытался схватить Келегорма за плечи.
- Avgaro! – воскликнула Эльвэн, подставляя плечо навстречу безумному голдо.
Отнять руки от раны она не могла. Тот схватил ее за локоть, собираясь отшвырнуть в сторону. Но на нем уже повисли трое разведчиков, а старшая целительница уперлась ладонями ему в грудь.
Голдо отступил, схватившись за распущенную шнуровку своей рубашки. И не шевельнулся, пока носилки отвязывали, осторожно принимали на руки шестеро воинов, несли во внутренние помещения. Лутиен шла рядом, продолжая прижимать ладони к опасно холодеющей коже раненого и чуть слышно напевая песню о неистощимом родничке: «И пока вода струится, не увянет жизнь в долинке, листья не падут на землю, не осыплются цветочки, птицы петь не перестанут, к роднику придут олени…».
С раненого осторожно срезали одежду. В быстрой речи целителей мелькали имена «Вильялотэ», «Финдекано», «Куруфинвэ». Наконец старшая целительница тронула плечо Эльвэн и заговорила на понятном языке:
- Ты сделала очень много, королевна. Он жив. Лорд Куруфин хотел послать в Хитлум за главой нашего цеха. Но пока она доедет сюда… Сейчас мы попытаемся вырезать стрелу. Если ты еще в силах – подержи его fea, уведи от боли и страха. Он силен и сможет выжить, если переживет операцию.
- Я много раз помогала маме в исцелении тяжелых ран, - с достоинством произнесла Лутиен. – Начинайте свой труд, я сделаю все, что смогу.
Раненого положили на высокий стол, застеленный полотном. Для Эльвэн поставили стул у изголовья. Она села спиной к столу – не следует видеть кровь тому, кто ткет успокаивающие видения. Пальцы лучше бы положить на лоб, но это неудобно, потому взяла правую руку лорда Келегорма и зажала его ладонь между своими.
Лутиен рисовала картинку за картинкой: светлый березняк, верхушки качает ветер, а внизу из травы поднимаются высокие колосья синих колокольчиков, пахнет земляникой; темные стволы древних лип, кроны золотые и гудят от множества пчел, но нектара так много, что он капает на траву…
Она почувствовала, что в ее видения начал просачиваться холод. Эльвэн вызывала видение леса – ветер вдруг принимался трепать кроны, рвать листья. Рисовала цветущий луг – трава начинала блестеть инеем.
«Нет, лорд Келегорм, возвращайся в лето, возвращайся к жизни! Жаркие лучи согревают даже темные ели, и они зажигают золотые свечи на концах веток. Иней тает, тают сугробы, бежит вода, а вокруг нее прямо среди снега желтеет селезеночник»…
Ей кто-то пришел на помощь – сильный и уверенный. Только в своем видении она уже не шла по лесам и лугам, а скользила над ними в веселом полете… скакала верхом! И мчалась она к беловерхим горам среди невиданных ею прежде деревьев – похожих на ели, но с голубыми молодыми побегами.
- Стрела чистая, королевна! – услышала Лутиен радостный возглас младшей целительницы.
Чуть повернула голову, чтобы не наткнуться взглядом на кровавые пятна:
- Вы закончили?
- Почти, сейчас наложим повязку.
Голдэ держала в руке обломок стрелы с тяжелым трехгранным наконечником, грубую и отвратительную.
- На ней нет яда, так что все наверняка обойдется. Ты можешь отпустить его руку – мы напоили его лекарством.
Эльвэн осторожно положила холодную руку Келегорма на простыню и попыталась встать. Ей помешало что-то. Оказывается, рядом уселся огромный серебристый пес с черной спиной и привалился плечом ей к бедру, еще и положив на колени голову. Пес приподнял темные брови и глянул разумными золотистыми глазами.
«Это ты мне помогал?».
Пес стукнул хвостом по полу.
Раненого перенесли на постель, принялись укутывать, подсовывать кожаные грелки.
- Королевна, - услышала Лутиен тихий голос и обернулась.
Возле нее стоял тот самый безумный голдо. Сейчас одежда его была в порядке, волосы убраны, светло-серые глаза смотрели устало и печально.
- Прости меня, королевна. Я тогда… очень испугался за брата.
- Ты – лорд Куруфин?
- Да.
- Я прощаю тебя, потому что горе может сделать безумным любого. Лорд Келегорм жив, целительницы сказали, что он поправится.
- Я так благодарен тебе… Синдараниен, сейчас мой оруженосец проводит тебя в твои покои и подаст ужин. Этих дроф для тебя настрелял мой брат. За ними и поехал…
Лутиен почувствовала, что голдо снова начинает захлестывать отчаяние. Он, соблюдая приличия, едва удерживал себя на месте, чтоб не броситься к кровати.
- Благодарю тебя. Если моя помощь еще понадобится, я всегда готова придти. Прикажи разбудить меня в этом случае.
Куруфин кивнул, не отрывая взгляда от светлой головы на подушке. Молодой голдо выглянул из-за двери и чуть поклонившись, жестом позвал за собой. Лутиен едва вспомнила, что надо снять окровавленную накидку.
Однако за дверями ее ждала целая толпа, в основном женская. Но возглавлял ее брат нарготрондского короля Ородрет.
- Лутиен Эльвэн, - он подал ей руку.
Лутиен было оперлась на его локоть, как требовали правила вежливости, и тут заметила, что на пальцах у нее засохшая кровь.
- Мне надо вернуться и привести себя в порядок…
Юная эллет подхватила ее за левую руку:
- Пойдем скорее! Все уже готово: и купальня, и одежда, и ужин!.. Ах… - она смутилась. – Мое имя Финдуилас, я дочь принца Ородрета. Ada, мы проводим Лутиен сами, хорошо?
Ородрет уступчиво кивнул. Оруженосец Куруфина не то затерялся в девичьей толпе, не то предпочел просто уйти и не мешать.
А вода была восхитительно теплая; пушистые простыни, которые ткут голодрим, пахли шалфеем и донником. Девицы под командованием Финдуилас разложили не меньше десятка платьев, предлагая выбрать «на сегодня», то есть для ужина, и «на завтра» - для хождения по городу. Одобрили темно-синее с серебряной и белой вышивкой. Поогорчались, что нельзя сделать нарядную прическу.
Наконец вся компания – считая с принцессой, их оказалось девять – сели за стол. Лутиен была очень голодна. После еды и двух бокалов кисло-сладкого вина глаза у нее стали закрываться сами.
- О, милая Лутиен! Ты же страшно устала: так далеко ехала, а потом помогала целителям! Тебе надо скорее лечь!
Необъятная перина и гора подушек приняли Эльвэн в нежные объятия.

Пастухи вставали рано. Белег проснулся от стука чаш по столу. Отодвинул суконный полог, отделявший его ложе от общего пространства шатра, и увидел, что хозяйка Косер с девочками разливает молоко. При этом они все беседовали с Альквен на своем языке.
На улице еще пахло коровами, но этот запах начал одолевать другой – кипящего подкисшего молока. На печи стоял огромный металлический горшок.
На завтрак эльфам подали по большой чаше густых топленых сливок и горку свежих лепешек.
- Я все же чувствую себя неуютно, сидя за столом без хозяев, - заметил дориатец. – Если бы не твои с ними доверительные беседы, я подумал бы, что они нами пренебрегают.
- Мы – гости этого дома, - стал пояснять аглонский разведчик, окуная ноздреватый хлеб в сливки. – Мы не имеем права что-либо брать своими руками из имущества хозяев. Потому нам подают пищу, стелют постель, когда придет время – подведут коней. В сущности, таковы и наши обычаи, верно? Различия начинаются дальше. Хозяйка дома у этого народа сперва кормит мужчин. Поели – шагом марш на работу. Потом она кормит маленьких детей, а когда все сыты, садится сама с другими женщинами. Поскольку женская работа сосредоточена в жилище и вокруг него, женщины едят неспешно, приглядывая за детьми, стряпней и прочим. А молодые девушки, делающие ту же работу, что и мужчины, такой привилегией не пользуются. Поели – и к стаду. Если тебе хочется посидеть за столом со всей этой семьей – дождись какого-нибудь праздника.
- Пожалуй, откажусь дожидаться. У меня много дел на границе.
Они уже почти закончили завтрак, как Альквен вдруг уронила хлеб и схватилась обеими руками за грудь.
- Что с тобой?!
- Турко ранен. Смертельно…
Она словно выжимала из себя чужое страдание. Наконец глубоко вдохнула и выпрямилась.
- Если не смертельно, то очень тяжело.
- Кто?
- По-вашему Келегорм… Провал все возьми, где застрял Телумендил!
Она встала и, заметно прихрамывая, вышла из шатра.

Навстречу Финроду и хитлумцам совершенно неожиданно выехал большой отряд. Король Нарготронда подозвал к себе их командира:
- Откуда вы?
- Из города. Принц Ородрет приказал встретить вас и сопроводить. Недавно случилось нападение орков в границах Талат-Дирнен.
- Когда?
- Позавчера.
- Как это случилось?
- Мы ждали дочь Тингола. Лорд выехал, чтобы ее встретить, и взял с собой только своего младшего оруженосца. Вообще-то орки сперва напали на конвой королевны Дориата…
Берен понимал, что не должен перебивать короля, но не смог удержаться. Подав лошадь вперед, он вклинился между Финродом и нарготрондским сотником:
- Что с Лутиен?! Она не пострадала?
Эльф с удивлением посмотрел на адана, потом на короля. Финрод кивнул.
- Нет, конечно. Охранная полусотня вовремя подоспела на сигнал. Ранен только лорд Келегорм. О, если он останется жив, в его спасении будет большая доля участия королевны! Всю дорогу от холма Грозовых родников она шла рядом с носилками и удерживала кровь целительной песней. И потом, пока вырезали стрелу, сидела рядом, держа за руку.
- Подожди! – Финрод от волнения побледнел. – Скажи, как теперь Келегорм?
- Целители говорят, что, скорее всего, выкарабкается. Они очень благодарны ей, потому что благодаря ее рукам и пению лорд лежит совершенно спокойно, не мечется, не страдает от боли. А это облегчает выздоровление.
- Поторопимся, - Финрод бросил это слово командиру хитлумцев, уже поднимая коня на прибавленную рысь.
Оба отряда последовали за ним.
Берена даже откинуло на круп, когда его конь, подчиняясь общему движению, прибавил хода.

Феанорионы обещали помочь Лутиен покинуть Дориат и добраться до безопасного города. И вдруг – нападение на вроде бы надежно охраняемом пути. Келегорм выезжает навстречу…
Беоринг хорошо запомнил Келегорма в первое свое появление в Нарготронде. Светловолосый голдо, которого даже собственный народ прозвал Прекрасным. Оценивающий взгляд, каким этот Феанорион окинул пришельца. На своего коня смотрел дружелюбнее, а псине позволял лизать себя в лицо.
Сын королевского брата, причем, старшего брата, знатнейший из лордов Востока. Выше него только однорукий Маэдрос и Маглор. Предводитель воинства, пусть потрепанного в недавней войне, но сильного.
Среди народа Дортониона – как близкого соседа, его часто обсуждали – известен надменностью, легкомыслием и невероятной притягательностью для женского пола. Конечно, мужчине надлежит презирать бабью болтовню. И в Дортонионе хватало «эльфийских воздыхательниц», страдающих по Ангроду, Аэгнору и прочим. Но купцы и погонщики скота в один голос уверяли, что в Аглоне весь женский пол в возрасте от трех до ста лет влюблен в старшего лорда. Безответно. Ибо Келегорм Прекрасный – конечно, по слухам, но дыма без огня… - поклялся еще в своем Заморье, что возьмет за себя самую прекрасную из рожденных в Арде. Безусловно, эльфийскую принцессу, ибо простые девы даже их народа для него – что мокрые вороны. И поклялся в том Владычице Живого, добавив, что завоюет эту прекраснейшую, хотя бы между ними стояла вся сила Моргота и Валар.
Лутиен называли прекраснейшей из Детей Эру, и менестрели уже разнесли это признание по всем эльфийским землям. Берен не сомневался в данном его королевне определении.
На взгляд смертного все эльфийки изумительно красивы. Даже черноволосая оружейница Ангрода, что взяла в руки старый меч отца и с пренебрежительным «хлам» разбила его вдребезги о наковальню. Потом подала своеручно сделанный и попросила за него вьючную лошадь. Даже статная рыжеволосая целительница, что однажды остановилась в их деревне и устроила знатный разгон местным лекаркам… Да что там. В первый раз побывав у своих лордов, он, Берен, застыл с открытым ртом при виде эллет в сером платье и буром плаще. Она просто гнала корову. Но глаз от нее отвести было невозможно.
Лутиен… При одном звуке ее имени в груди беоринга что-то сжималось, а потом разливалось теплом. Он даже полюбил тенгву, с которой писалось это имя.
Лутиен, подобная свету Итиля на серебряной росе, песне соловья, теплому ветру…
И дочь короля эльфов всего Белерианда. Тингол готов был убить за один только взгляд смертного в ее сторону. Тингол, как неоднократно слышал Берен, ненавидит сыновей Феанора. Но вот решится ли он пригрозить смертью одному из них за взгляд на дочь? Семь лордов – волчья стая. Говорят, они стоят друг за друга во всем – а людей не ставят в цену рваной беличьей шкурки. Говорят, они сметут со своей дороги целый народ – и тут же забудут о сделанном.
Если Келегорм вдруг вбил себе в голову, что Прекраснейшая наконец рядом…
- Дортонионец, перестань мучить лошадь! – услышал он за спиной. – Не знаешь, куда девать руки – брось поводья, а не рви ей рот!
Конь действительно храпел и косился на всадника.
Берен только сейчас заметил, что накрутил на кулак чуть ли не половину повода, и лошадь готова его сбросить.
- И чего мы тащимся, государь! – крикнул он Финроду. – Или дорога еще долгая?
- Еще придется переночевать в пути, - одернул беоринга командир нарготрондцев.

Утром пришла девушка и сказала, что на завтрак ждет принц Ородрет с дочерью. Потом, едва Лутиен закончила умываться, прибежала нетерпеливая Финдуилас со своими подружками. Девицы притащили шкатулку с золотой диадемой и кучей разных драгоценных заколок. Перебивая друг друга, восхищались красотой и отвагой гостьи, а еще – спасением лорда Келегорма.
- Как он себя чувствует? – едва смогла вставить Эльвэн.
- Спит, королевна, - заявила одна, высокая, в короне каштановых кос. – И мордочка уже порозовела.
- Мордочка… лорда? – не поняла Лутиен.
Девицы рассмеялись, не исключая принцессы.
- А как еще назвать физиономию того, кто nissi предпочитает щенков?!
- Вот увидишь: как только поднимется на ноги, обязательно преподнесет тебе нечто толстолапое, неуемно-резвое, с зубами-иголочками!
- И к нему трактат: как кормить, как чесать, как чистить ушки…
- Потом будет долго убеждать, что щенка надо класть к себе постель для укрепления взаимопонимания!
- Неужели лорд Келегорм действительно не интересуется ничем, кроме собак?
- Ну как же! Еще лошадьми, лисами, оленями… всем, что бегает и летает.
- Даже в Дориате было известно, что лорд Келегорм отважный воин и умелый полководец.
- Ему просто все равно, за кем гоняться: за зайцем или Морготом!
Светловолосая хохотушка легко и просто произнесла прозвище Врага. И никто ее не одернул – не поминать лихо.
Хорошенько пройдясь по личности старшего из двух Феанорионов, девицы принялись наряжать Лутиен в новое платье и украшения. Эльвэн смотрелась в зеркало, высотой в ее рост.
- Какое замечательное зеркало. Никогда не доводилось видеть такой большой пластины стекла.
- Ты не видела зеркального потолка в доме танцев в Тирионе!
Принарядив гостью, девицы всей гурьбой повлекли ее к принцу.

Завтрак затянулся. Ородрет расспрашивал, в самом ли деле король Дориата решил держать взрослую дочь взаперти. Финдуилас смеялась, девицы интересовались, что заменяет в лесу углы. Принц спросил, сильно ли напугали Эльвэн орки, не желает ли она посетить бардов, чтоб очистить душу от переживаний.
- Твои всадники поспели как раз вовремя, я даже не успела понять, что случилось. Но… можно ли будет мне снова навестить лорда Келегорма?
- Если дозволят целители, принцесса.
Финдуилас стала приглашать гостью купаться, а потом смотреть мозаики, которые она делает вместе с отцом. Напоследок девицы еще раз перетряхнули Феанориона, его собачьи и лошадиные радости. Самая бойкая, светловолосая (которую звали, кстати Лалаевэль), пообещала сшить ему к зиме шапку с торчащими ушами.
После купальни Лутиен все-таки направилась в палаты исцеления. Ее пропустили, предупредив не разбудить случайно раненого.
Келегорм действительно выглядел гораздо лучше, чем вчера. Правда, румянец на скулах был признаком легкого жара. Дышал он тоже не очень хорошо, со всхлипами.
Лутиен подержала в ладонях горячую руку, снова тихонько спев о родничке.
Она уже собралась уйти, как ресницы раненого дрогнули, и он открыл глаза.
«Они у него темно-серые, серебристые»…
- Так ты не мама? – спросил он чуть слышно. – Ты – Эстэ?
- Молчи, мой лорд, - моментально рядом оказался целитель. – Тебе нельзя разговаривать.
- Я Лутиен. Спи, - Эльвэн ладонью прикрыла Феанориону глаза.
- Только недолго, Эстэ… Долго нельзя… У нас война… - прошептал тот и затих.
- Это все его сны, - успокоил целитель. – Он говорил во сне. Ты не разбудила его, королевна, не огорчайся.
В отведенных ей покоях Лутиен обнаружила принцессу с тем же отрядом девиц. На сей раз они раскладывали на столе мужскую одежду.
- Завтра возвращается король Финрод, - принялись они рассказывать вперебой. – Он привезет твоего мужа. Это все приготовлено для него. Вы пока останетесь жить в городе. Твой отец может прислать за тобой своего разведчика. Говорят, что этот воин умеет оборачиваться белым волком. Ты ведь не хочешь снова оказаться на дереве?
- Если вы говорите о лорде Белеге, то он умеет принимать вид не только волка, но и дерева, оленя и даже рыбы, - скрывая улыбку, заметила Лутиен. – И может прокрасться в город. Кто тогда спасет меня, если лорд Келегорм не в силах встать?
- Мы! – заявила Лалаевэль, гордо сложив руки на груди. – Мы не станем отпускать тебя ни на шаг! И закидаем вашего Белега подушками!
Она тут же продемонстрировала меткость в метании. Пораженная в спину подружка атаковала ее сложенной вдвое рубахой.
- Поручите мою безопасность моему мужу, - попросила Эльвэн. – Единственно, чего боится Берен – это толпа девушек. Все остальное ему нипочем.
- Ну, по одиночке-то мы сможем тебя навещать? – состроив печальную гримасу, спросила Финдуилас. – Или хотя бы вдвоем? От двух девушек он не убежит в леса?
- Нет, двух он вытерпит.

Черноволосый мужчина ловко рубил на колоде баранью тушу. Два пса рядом ожидали своей доли.
- Судя по твоему виду, твоему лорду стало лучше.
Альквен кивнула.
- Ты связана с ним крепко, как с родным братом.
- Мы долго прожили довольно тесным кружком в нашей крепости там, в Амане. Стали даже ближе друг другу, чем иные родные.
- В вашей крепости – это в доме изгнания Феанора?
- Эту крепость мы назвали… Форност по-вашему. И дом изгнания стал братством искателей. Потому что туда очень скоро переселилось множество молодых мастеров.
- Пока готовится обед, не пояснишь ли ты кое-что непонятное из вашего, голодрим, прошлого? Впрочем, если тема тебе будет неприятна, мы ее оставим.
- Спрашивай.
- До нас дошло, что Феанор был изгнан за то, что замахнулся мечом на родного брата.
- Не замахнулся, а приставил острие к груди Финголфина. Явившись на королевский совет в доспехе, словно в бой.
- Согласись, непохвальное деяние, - испытующе глядя на аглонца, заметил Белег.
- Потрясшее всех, - Альквен смотрела вдаль, чуть прищурившись. – Такого никто не видел от времен Пробуждения. Правда, мало кто знает, что этот меч и сейчас покоится на дне канала в Тирионе.
- И причину ненависти к брату объясняют опасениями Феанора утратить право на престолонаследие…
Голдэ повернулась к дориатцу и буквально вцепилась в него взглядом:
- От кого же вы такое узнали?
- Этого я тебе не скажу. Потому что сведения эти пришли в Дориат извне и в виде слухов.
- Вот оно как… Значит, эта тварь стряпала ложь по специальному рецепту для каждых ушей. У нас в Тирионе слухи были совершенно другого рода.
- А именно?
- Ты, конечно, знаешь, кано Белег, что мать Феанора – голдэ, а мать Финголфина – из миньяр. Так вот, у нас Мелькор вливал в уши всех желающих сочинялово такого вида: миньяр, они же ваниар, любезнее Валар, чем голодрим. Ибо послушнее, скромнее и заняты лишь тем, что радуют повелителей, в смысле, Валар. Сами слова вроде «повелитель», «тюрьма», «раб», «угнетение», как потом выяснилось, именно Моргот и придумал. И странную смысловую конструкцию «служить Валар». Как можно служить Хранителям, Стихиям – понять невозможно. Это они служат нам – мирроанви. Полностью же ложь выглядела так: «Скромные, милые и послушные ваниар ревностно служат владыкам Арды. Обуянные гордыней и беспокойные нолдор… голодрим владыкам служить несклонны. Потому Валар надлежит сместить короля голодрим и возвести на его место покорного владыкам Нолофинвэ… Финголфина, полуваниа по крови». Замороченный этими слухами Феанор и бросил брату обвинение, что тот желает стать повелителем рабов. У нас и слов-то таких не знали до освобождения Мелькора… Моргота!
- Когда же вы догадались, что вас морочат?
- Вовсе не догадались! Все выяснилось, когда сами Валар собрали голодрим и велели каждому поведать, что и откуда он знает о споре двух Финвионов. Моргота решено было снова поймать – а его и след простыл. Зато был осужден на ссылку сам Феанор. Не стоит тебе объяснять, что такое решение его сыновьями и учениками было воспринято как несправедливое. Жертву интриг объявили виновным, в то время как реальный виновник избежал наказания.
- Постой! В интригах был признан виновным Моргот, а Феанор – в том, что угрожал жизни брата. Разве этого мало?
- Немало. Да только все отлично понимали, что дальше обнажения меча дело не пойдет. Недаром никто, даже сам король, не бросился хватать Феанора за руки. Финголфин повернулся и ушел, как от пустого места. Феанор вылетел на улицу и кинулся из города. Сборщицы фруктов видели, как он швырнул меч в воду и поплелся, куда глаза глядят. Ученики собрались на розыски, но Нерданель не велела. Таков был наш тано, что успокаивать и образумливать его, было все равно, что плеснуть в огонь масла. Эльдар, ко мнению которых он прислушивался, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Все ждали, когда он перегорит и сам придет, погасший и вымотанный, словно после боя. Единственно, чего опасались: что он заснет где-нибудь на полянке – и уже не проснется, как его мать. Нерданель уверила всех, что услышит такую мысль, и тогда его быстро найдут.
- Не заснул, - глядя на вытоптанную траву под ногами, произнес Белег.
- Нет, как видишь. Выслушал приговор и отправился на север, в место, которое ему давно приглянулось.
- А вы все – за ним.
- Мы – за ним. И король тоже.
Пограничник покрутил головой:
- Почему же все не успокоилось, когда ложь была разоблачена?
- Кано Белег, а что мы тогда знали о лжи? Ложью мы считали заявления вроде «а у нас на груше вырос огурец». А обманом: когда говорят домашним, что идут в библиотеку, а сами сбегают на озеро нырять с камнем. Так что любые речи воспринимались сперва как передача знаний и выражение мыслей. Кроме того, многим показалось, что Феанор приговором обречен на долголетнее безделье. Ведь в своей мастерской в Тирионе он появляться не мог. Ну и, естественно, его ученики пришли в жаркое негодование и решили сделать все для своего тано, чтобы тот не лишился удовольствия работать. А они – помогать ему и учиться. Так и родился наш Форменос – место неустанного труда и сумасшедших идей.
- Но все же Финголфин занял престол Тириона в обход Феанора. Это формально совпало с Морготовым враньем.
Альквен, чуть поморщившись, стала легонько почесывать ноги поверх штанин и скрытых под ними повязок.
- Ты сперва представь себе, чем он был, этот престол Тириона. Ты знаешь, чем занят Элу Тингол. Знаешь, что Кирдан, кроме тех же дел торговли и разрешения споров среди народа, вынужден был – пока мы, нолдор, не встали твердо на Севере – вести войну. Обороняться для короля – это не только скакать под знаменем, ведя за собой дружину.
- Естественно, - кивнул Белег. – Мне ли не знать, что война требует не только оружия, но и пищи, одежды, средств исцеления и еще множества вещей.
- И все это надо накопить так, чтобы народ не испытывал трудностей, обеспечивая войско. Причем, ваша королева не допускает врагов в ваши земли. Если бы пришлось обороняться без ее мощи, королю пришлось бы еще думать об укрытиях для мирного населения. Потом – об восстановлении сожженных поселков, вытоптанных полей и прочего.
А теперь представь себе, Белег Куталион, что никаких врагов в твоей земле не может быть в принципе. Не придет вдруг необычайно ранняя и морозная зима, не навалится слякотная осень. Плодородие постоянно и неистощимо. Чем должен заниматься король такой страны?
Дориатец с улыбкой покачал головой:
- Пожалуй, только примирять спорщиков.
- Феанор, оказавшись на месте Финвэ… Фенну, не вытерпел бы и года. Примирять он совершенно не умел. Кроме того, если приходила новая идея, он сидел в мастерской безвылазно. По словам Нерданели, случалось, сознание терял от голода, утратив чувство времени. Может быть, конечно, поискав безуспешно короля, спорщики и сами пришли бы к согласию… Вот такой он, престол Тириона. Да и сама мысль о каком-то престолонаследии не приходила в голову никому. Куда он денется от нас в Амане, наш король? Даже если бы произошел какой-нибудь несчастный случай, народ бы наскоро избрал наместника и продолжал прежнюю жизнь в ожидании возвращения истинного короля. Ведь в поднятой Морготом буче Финголфина считали охранителем, а королем Фенну… так сказать, в отлучке.
- В ожидании? – пограничник сжал губы, посмотрел в пронзительно-голубое небо. – От Оромэ я слышал о возможности возвращения после отдыха и исцеления в Мандосе. Но вернувшихся не видел.
- Мы видели, - просто ответила Альквен. – Тех, кто погиб во время Похода, и тех, кто лишился жизни по неосторожности уже в Амане.
- Тогда…
- Ты спросишь, сражалась ли я при захвате кораблей. Да. Уже тогда я неплохо владела оружием. Ты спросишь, убила ли кого-нибудь. Снова да. Как я себя после этого чувствую? Нерадостно. Что об этом думаю…
- Я вовсе не хотел причинять тебе боль.
- Знаю. Только разреши теперь мне задать несколько вопросов.
- Хорошо, пусть будет твоя очередь спрашивать.
- Вот ты всадил в меня стрелу, наши пастухи сломали тебе ребра. Однако мы сидим, мирно беседуем, едим за одним столом, спим под одной крышей. Так?
Пограничник кивнул.
- Представь себе, что ты настиг бы меня, когда я везла вашу королевну. Ты требуешь сдаться и отпустить девушку, я, конечно, посылаю коня прочь во весь мах. Выстрелил бы в меня?
- Да, - твердо ответил Белег. – Конного не догонишь пешком.
- Убил бы?
- Да.
- А ведь знал бы, что мы вряд ли съедим Эльвэн. Наоборот, прекрасно понимаешь, что мы только помогли ей осуществить ее собственное страстное желание. И подрались бы насмерть мой и твой отряды за право Эльвэн жить со своим избранником.
Дальше они сидели молча, пока хозяйка не позвала к столу.

Нарготрондцы в сопровождении хитлумского конвоя наконец прибыли в пещерный город. Произошло это уже в сумерках. Нет, Лутиен не выбежала встречать их. В портале стояли Артаресто и Куруфинвэ. И прямо под сводом междувратного зала Артаресто снял с себя корону и водрузил на растрепанные ветром волосы старшего брата.
Воинов Финдекано отправили приводить себя и коней в порядок и отдыхать. С ними отослали и Берена. Финдарато, его брат и Куруфинвэ уединились в маленькой гостиной при спальне короля. Вскоре Куруфинвэ вышел оттуда. На скулах у него горели красные пятна, но губы дергались в улыбке.
Феанарион отправился в палаты исцеления.
Возле постели Тьелкормо сидели Тельперинкваро и дориатская королевна и тихо беседовали. Сам раненый спал и, кажется, спокойно.
- Эльвэн, твой жених в Нарготронде, - шепотом произнес Куруфинвэ. – Прикажешь провести его в твои покои?
Лутиен вскочила, пожатием руки поблагодарила его, коснулась плеча Тельперинкваро и выбежала за дверь. Куруфинвэ жестом показал сыну – проводи. Тот устремился следом.
- Ну вот, Тьелко, - наклонившись к самому лицу брата, произнес мастер. – Финдарато жив, Эльвэн довольна, Берен счастлив, а нам предстоит повернуть дело так, чтобы Тингол не особо возмутился, что его будущий внук – сын вассала Финдарато. И чтоб осознал, что теперь он уже реально должен участвовать в защите всего Белерианда и войне с Моринготто.

Берен с трудом заставил себя ограничиться одними поцелуями.
- Любимая, - прошептал он в самое ухо королевны, - теперь мы в безопасности, и ничто уже не разлучит нас.
- Отец смирится, - так же шепотом ответила та. – Он не пойдет против дружбы Финдарато, силы Феанорионов и моего счастья.
- Я слышал, что ты провела ночь возле этого Келегорма.
- Ему было тяжело после операции… - Лутиен улыбнулась. – Знаешь, любимый, оказывается то, что рассказывают о безумной отваге сыновей Феанора – не совсем правда. Они еще отважнее и безумнее. Келегорм бросился на орочьи копья и болты в суконной куртке.
- Главное, он отвлек орков от тебя. И ты благополучно добралась сюда.
На сей раз дочь Ородрета не явилась звать на ужин. Наоборот, две совсем юные голдэ накрыли стол в покоях королевны только для двоих.

Девушки и впрямь решили не докучать влюбленным своим вниманием. Берен не пожелал покидать уединенных помещений, предоставленных Лутиен, и они провели там целые сутки, пару раз перекусив и досыта наговорившись друг с другом.
На следующее утро все же на пороге их гостиной появилась Лалаевэль:
- Лутиен, лорд Келегорм пришел в себя и хотел бы… - взглянув на чуть обросшего щетиной Берена, она едва сдержала улыбку. – Если это тебя не затруднит, конечно… посетить его. Принести тебе корзиночку для подарка?
Эльвэн сперва восприняла слова о специфическом подарке всерьез:
- Прямо сейчас и подарит?
Девица откровенно рассмеялась:
- Ну, нет, конечно! Лорд едва в силах удержать в руках кружку. А выбор щенка – процедура длительная и обставленная всяческими ритуалами. Сейчас он только поблагодарит тебя и пообещает наилучшего песика.
- Благодарю, arphen, - отозвался Берен. – Мы вместе навестим вашего Келегорма.

Келегорм поднял на Лутиен взгляд чуть замутненных не то недавним страданием, не то просто усыпляющим лекарством глаз и улыбнулся:
- Aya, aranien.
Потом все-таки соизволил глянуть на смертного и поздоровался кивком.
- Я обязан тебе жизнью, - продолжил Феанорион, не отрывая взгляда от королевны.
- А я, наверное, тебе, лорд.
Лутиен присела возле постели и тыльной стороной ладони прикоснулась к щеке Феанориона. Берену показалось, что у того по всему телу пробежала дрожь.
- Жара нет. У тебя, я знаю, болит рана, но ты должен стараться дышать глубоко и ровно.
- Я подарю тебе щенка, королевна. Он будет тебя защищать… Надеюсь, тебе больше не придется путешествовать в одиночку, но охранник пригодится и дома.
- У королевны есть надежный защитник, - произнес Берен.
Келегорм глянул на него, и потрескавшиеся губы Феанориона скривила едва заметная усмешка. Не требовалось эльфийского умения читать мысли, чтобы понять невысказанное. А за взгляд, которым голдо вперился в Лутиен, хотелось свернуть ему шею.
- Надеюсь, твой отец не захватит в плен Финрода, чтобы обменять на тебя? – Феанорион продолжал насмехаться. – И не посадит нашу кузину Галадриэль на твое место на дереве?
Лутиен звонко рассмеялась:
- До этого не дойдет! Мой отец-король может угрожать и возмущаться, но не совершит несправедливости.
- Твой отец и мой дед были друзьями и соратниками. Теперь же Эльвэ не хочет слышать наших имен…
- Не надо, лорд Келегорм. Для тебя не время предаваться тяжелым мыслям, - Эльвэн ласково провела пальцами по высокому белому лбу голдо.
- Да. Тебе время вздремнуть, скажу я, - не выдержал Берен. – А мы с женой пойдем завтракать.
- Идите, - вздохнул Келегорм. – Меня еще перевязать должны…
- Боишься, что станешь визжать как поросенок?
- Я могу отправить тебя в грезы, лорд Келегорм.
- Придет Нарвэ, она сделает все, что нужно, - Феанорион смотрел на дортонионца презрительно.
- Но если моя помощь понадобится, - строго глянув на Берена, сказала Лутиен, - я готова придти в любое время.
- Спасибо, королевна, - светловолосый голдо чуть улыбнулся и устроился поудобнее на подушках.

- Нечего ему так на тебя пялится, - с нарастающим раздражением говорил Берен. – Жив – и хватит тебе к нему бегать. Там полно всевозможных целителей. Лорд, все-таки
- Не могу же я запретить на себя смотреть, - виновато и непонимающе пожимала плечами Эльвэн.
- Хорошего понемножку, говорят у нас в Дортонионе.
Вечером того же дня беоринг попросил встречи с Финродом и заявил королю Нарготронда, что хотел бы вместе с женой покинуть город и уехать в обещанную усадьбу. На замечание, что скоро наступит весьма холодная зима, сказал, что вполне успеет к ней подготовиться, если ему немного помогут.

Телумендил с тремя своими воинами наконец добрался до летовки. В честь эльфийских воинов было устроено угощение. У костра сплясали сперва девочки, а потом взрослые пастухи.
- Жаль, что у меня нет ничего в подарок этим смертным.
- Я дам тебе пару своих ножей – подари их вон тому парню, что прыгал через составленные шесты. И вон той девочке, она танцевала на перевернутой скамье.
- Они показали изрядную ловкость, такая сделает честь и эльдар.
- Мы сперва думали, что смертные всему научились у нас или у авари. А теперь знаем, что они и сами многого добились.
Утром дориатцу подвели караковую кобылу с хорошей долей аманской крови.
- Namarie, кано Белег, - Альквен пожала руку пограничнику. – Говорю «пусть будет хорошо» на нашем языке. Если мы еще встретимся, то как когда-то наши лорды с тобой, на Мерет Адертад.

Благодатные дни ранней осени коротки. Небо затянули вялые назойливые тучи и принялись моросить холодным дождем. Наступало время темных длинных ночей. Король Нарготронда отдал приказ усилить сторожевые разъезды.
Келегорм уже не лежал пластом, а томился сидя в гнезде из подушек. Орочья стрела не только пробила ему легкое, но и разрубила ребро. Так что его левая рука была привязана к корпусу, чтоб случайным движением не потревожил срастающуюся кость. Томился третий Феанарион не от боли. Темные ночи до первого снега не только опасны внезапным появлением вражеских орд. Они еще хороши для глубоких разведок, мастером которых он был.
Лутиен давно приготовилась покинуть город и поселиться в обещанной им с мужем усадьбе. Финрод предложил подождать, пока погода улучшится. Все же путь предстоял неблизкий, и ночевать под дождем в лесу не было удовольствием ни для кого.
Королевна все же навещала первого лорда Аглона. Между целителем и исцеляемым всегда возникает особая связь. Эльвэн чувствовала отголоски боли, когда раненый неудачно двигался. Ощущала приливы жара и слабости. И шла в палату, чтобы совсем немножко, но поддержать силы голдо.
Сперва они обменивались парой слов – говорить Келегорму было трудно. Потом, когда рана начала затягиваться, они начали беседовать между собой уже подолгу.
Лутиен было интересно, как пришедшие с Запада жили там, у себя в Валиноре. Келегорм рассказывал, как сам Аулэ посещал мастерскую Феанора и восхищался его работой. Как он, Келегорм, скакал с Оромэ по лесам за дичью. Как Карантир однажды вызвал на соревнование в борьбе суровую Меассэ и – представь себе, королевна! – уложил броском, огребя, правда, кучу синяков. Как сидели они все всемером за столами в Валмаре между отцом и матерью и принимали кубки от майар. А близнецы, тогда совсем мелкие, изгваздались четырьмя сортами варенья разных цветов…
- Вы жили рядом с Могуществами Арды и были счастливы.
- Трудно сказать, королевна… - Келегорм смотрел тихо и грустно. – Счастье кажется мне такой неуловимой малостью. На мгновение появляется – и нет его, остается обыденность.
- А я чувствую себя счастливой так часто, что обыденность мелькает малостью!
- С того времени, как Берен Барахирион поселился в Нарготронде?
Лутиен улыбнулась:
- Ради встречи с любимым стоило пробираться через дебри.
- И слушать гневные речи Элу? Я помню предка Берена - Балана-Беора. Немного подрастут вязы у Нарога – и Берен уйдет от тебя навсегда. Ты вернешься к отцу, и вы помиритесь?
- Не будем о печальном, лорд… Лучше расскажи еще что-нибудь о Заморье.
- Я жалею, что Эльвэ… твой отец Элу Тингол – не уплыл туда с народом. Тогда мы встретились бы в Валиноре. И ты не увидела бы никого из фиримар.
- Но я его увидела и полюбила. Несбывшееся не существует. Тебе пора отдохнуть, лорд Келегорм.

Берен искал Лутиен по жилым коридорам города.
- Синдараниен? – воскликнула какая-то девица, тащившая корзинку крашеной пряжи. – Конечно, знаю! Она помогает целителям ставить на ноги нашего лорда Келегорма!
Боясь быть изгнанным строгой Нарвэ за шум, Берен осторожно приоткрыл дверь в палату.
Лутиен сидела на табуретке, касаясь коленями постели. Келегорм развалился на горе подушек, бесстыдно показывая оголенное плечо и повязку на груди. Эльвэн смотрела на него, и, кажется, в ее глазах были слезы. А наглый Феанорион шептал какие-то стихи.
Что Море – можно переплыть. Что горы – лишь ступень.
Не разогнать былым лучам сегодняшнюю тень.
Года – как листья на ветру, и буре нет конца.
Навек останется лишь свет любимого лица.
И поведут дороги врозь, что каждый выбрал сам.
Ведь выбор – право, жизни путь не предначертан нам.
Быть может, мой ведет во тьму, мы милостей не ждем,
А твой – цветущий летний луг под ласковым дождем.
Когда уйду под звон мечей, в изрубленной броне,
В своих таинственных лесах ты вспомни обо мне…
Лутиен прижала к груди стиснутые руки.
- Лорд…
«Вот они, эльфийские чары! – подумал Берен. – Проклятый Феанорион уже успел опутать мою Тинувиэль! Раненый бедняжка, королевна спасает своего спасителя – ловко придумано! Но не бывать тому, не отнимите у меня единственное счастье!».

«Альквен из Аглона – Белегу Куталиону
Aya! Надеюсь, Летящая Сквозь Бурю доставит тебе мое письмо.
Берен из Дортониона ударил ножом лорда Келегорма. Лорд жив и ранен неопасно. Берен скрылся из Нарготронда. Королевна Лутиен, воспользовавшись своим искусством становиться невидимой, тоже покинула город, видимо, вслед за мужем. На розыски Эльвэн ушли лорд Куруфин и его сын Келебримбор с отрядами. Предупреждаю, что лорды будут искать по правому берегу, мы с Хитлином перейдем на ваш. Постарайся перехватить Эльвэн раньше, чем наши с тобой пути пересекутся.
Не желаю нам ava marie, скверной встречи.
Да сгинут наши общие враги!».

19:08 

Волк и росомаха

Волк и росомаха

- Король, меня послал лорд Келегорм, – дружинник подал Финдекано запечатанный в провощенную бумагу пакет. – А на словах просил передать, чтобы ты прочитал письмо как можно скорее и не медлил с принятием решения.
Нолофинвион разрезал конверт, едва гонец скрылся за дверью.
«Прочитай мое письмо пару раз кряду, потому что с первого прочтения оно покажется тебе бредом раненого.
В Нарготронд явился сын кунга Барахира из рода Беора, что принял от Финдарато земли Дортониона. Имя его Берен, возможно, оно тебе известно. Этот Берен показал кольцо Арафинвэ и заявил, что это кольцо – знак клятвы Финдарато дому Беора (точнее кунгу Барахиру лично) оказать народу Беора любую помощь.
В этом не было бы ничего необычного – все мы связаны с живущими на наших землях взаимными обязанностями. Но этот Берен из рода Беора потребовал во исполнение клятвы Финдарато – не больше, не меньше как добыть ему Сильмарилл в качестве будущего свадебного подарка тестю. Ибо он – Берен – обменялся брачными обетами с дочерью Эльвэ Синголло Лутиэн. И не одобривший этот союз Эльвэ потребовал именно такого подарка.
Повторяю, это выглядит как бред отравленного или раненого в голову. Но Финдарато получил потом письмо от Нэрвен, подтверждающее истинность слов смертного. А сам Берен не выглядит помешанным в том смысле, в котором это слово употребляют целители.
Я не могу сообщить тебе, о чем и как Финдарато беседовал с Береном наедине. Но поведение Арафинвиона показывает, что Берен потребовал буквального и немедленного исполнения его требования в силу клятвы.
Финдекано, ты понимаешь, что мы не готовы выступить сейчас на Ангамандо. Не то что силами дружины Нарготронда и наших аглонцев, но и вообще силами всех нолдор. Мы с трудом вернули Аглон и Таргелион. Дортонион опустошен, мы его пока укрепить не можем, а Финдарато даже не пытался. Ты тоже еще не восстановил все свои крепости на рубеже. А те, что вроде бы готовы к отпору, не имеют достаточных гарнизонов.
Впрочем, зря трачу бумагу, расписывая состояние наших границ – Руссандол сообщает тебе все точнее и полнее. Уточню лишь, что дружина Нарготронда выходила в поле только раз – и то неудачно. Уровень боеспособности тут не сравнить ни с твоим, ни с нашим на Востоке.
Но у Финдарато, видно, выбора нет вообще. И он обратился к народу Нарготронда, призывая всех помочь в исполнении клятвы Барахиру.
В общем, была безобразная сцена. Я сорвался, напомнил всем, что Сильмариллы – не сундук с золотом, чтоб их можно было дарить вассалам и союзникам. К счастью, Куруфинвэ исправил ситуацию, разъяснив народу, что будет, если город лишится дружины.
Финдарато понял, в какое безвыходное положение поставил его этот беоринг. И выход нашел. Он бросил венец Нарготронда (как ты понимаешь, его принял Артаресто, провозгласив себя наместником брата) и призвал добровольцев идти с ним в Ангамандо.
Вызвалось всего десять воинов. Четверо пограничники, опытные следопыты. Остальные тоже неплохие бойцы. Но ты и сам понимаешь, каковы у них шансы только добраться до владений Моринготто.
Мы посоветовали Финдарато пробираться на север через Хисиломэ, хотя беоринг тянул идти по известным ему, беорингу, землям долины Сириона. И, поскольку были вовсе не уверены, что Арафинвион нас послушает, приняли кое-какие меры, чтоб подтолкнуть его на безопасный путь.
Тебя же мы просим (пишу крупно и красными чернилами!):
ПЕРЕХВАТИ ИХ И ЗАДЕРЖИ У СЕБЯ!
И дело не только в накоплении сил для будущей битвы. Ты сам передал нам слова короля Нолофинвэ у постели спасенного тобой Нельо: «Наши жизни сейчас очень дороги».
Туркафинвэ Феанарион (несмотря ни на что лорд Аркалондэ)


Красный отсвет на воде одного из протоков возник неожиданно. Потом потянуло сырым дымом. А через несколько мгновений стало понятно, почему вдруг промчались по овражному дну кабаны.
- Орки подожгли тростник, король, - устало произнес Эдрахиль. – Сейчас пламя разбежится до самого леса. И светло будет, как днем.
- Проклятье! – беоринг стукнул кулаком по стволу ольхи. – Завтра и послезавтра будет гореть, а потом до весны плавни останутся лысыми как задница. Накрылся наш план идти вдоль Сириона, aran.
- Почему ты решил, что в долине орки? – спросил Финдарато пограничника.
- Только орк или абсолютный безумец будет жечь костер в сухих тростниках осенью. Они горят лучше бумаги.
- Оркота сама себя поджарила, значит. Хочешь – не хочешь, а придется отклониться на запад. В конечном счете, это не так уж плохо, aran. Навестим родичей в Хитлуме.
Финдарато задумчиво посмотрел на бушующий пожар. Потом кивнул беорингу, и отряд повернул на северо-запад к лесистым предгорьям.

На расстоянии чуть больше лиги от отряда Арафинвиона четверо всадников рысили по высокому берегу на юго-восток. Они тоже поглядывали на пылающие плавни, но с чувством мастеров, хорошо сделавших свое дело. Правильно пустить пал, чтоб огонь не перекинулся на лес, но и не споткнулся о протоки – тонкое искусство. Разведчики Аглона показали, что владеют им надежно.

- Можно поговорить с тобой, король Артаресто?
Тот повернулся резко, словно услышал лязг чужого меча.
- О чем, лорд Куруфинвэ?
Куруфин смотрел на младшего Арафинвиона напротив, весело и дружелюбно.
- Как освободить Финдарато от петли этого Берена, Нарготронд – от угрозы немедленного вторжения. Ну и о других, менее важных вещах. Например, об перевооружении тяжелой конницы.
- Что ты имеешь в виду под петлей, Куруфинвэ?
- Своеобразное понимание помощи народу Беора одним из его представителей.
- Как ты вообще можешь заводить разговор о моем брате, практически устроив его изгнание?!
- Прекрати, Артаресто. Лучше подумай, что сказали бы Финдекано и Нельяфинвэ, когда мы с тобой – и с Финдарато – выступили бы на Ангамандо. И что сказали бы те, что живут на наших землях, когда по нашим героическим трупам орда нагрянула бы в их поселки. Я тебе потом напишу несколько чудесных выражений на кхуздул в качестве характеристики наших – в этом случае – умственных способностей. И на языке вастаков-гузр – о нашей пригодности в вожди.
- Но что вы сделали с Финдарато…
- Ты что, присоединился к тем, кто его уже похоронил и поплакал на воображаемом кургане? Я полагаю, что он сейчас жив, хоть и не вполне благополучен. С границы сообщили, что по топям в верховьях Сириона прошел пожар. Значит, Финдарато сейчас идет в Хисиломэ, и, по крайней мере, дюжину дней о нем можно не беспокоиться. А теперь насчет петли… Давай зайдем к нам и присядем. Чего подпирать стены в коридоре, словно заболтавшиеся девицы?
В маленькой гостиной, которую делили оба Феанариона, сын Куруфинвэ и три оруженосца, горел камин. Артаресто прошел к деревянному креслу, едва удерживаясь, чтоб не пнуть какую-нибудь из разбросанных по полу шкур. Куруфинвэ придвинул табурет и подал двоюродному брату теплую кружку.
- Начнем с главного: Сильмарилл нужен этому Берену. Эльвэ он, скорее всего, не нужен. Ему нужно, чтоб сгинул Берен и оставил в покое его дочь. А его дочери нужен живой Берен, и нет никакого дела до Сильмарилла.
- А что же, Берену Лутиен не нужна? – невольно впадая в тон собеседника, спросил Артаресто.
- Вот это основная проблема, - иронически усмехнулся Куруфинвэ. – Что нужнее Берену: живая и любящая его Лутиен или эффектное утирание носа Эльвэ Сильмариллом. Судя по виду и поведению беоринга здесь, в Нарготронде, он уже сильно жалеет, что язык его опередил ум там, в Дориате. Эльвэн его полюбила – иначе не дала бы брачного обета. А он раскланялся и отправился туда, откуда не вернется. Наверное, полбороды себе вырвал, как говорят кхазад. Правда, у фиримар забыть брачное обещание – дело обычное…
- И какое это имеет отношение к Финдарато?! – не выдержал Арафинвион.
- Коротко, - Куруфинвэ отхлебнул из своей кружки, - если Берен получает Лутиен и покровительство лорда нолдор, отпадает необходимость нести Эльвэ Сильмарилл… Нет, беоринг может, конечно, начать громко поминать свое обещание. Но, надеюсь, Лутиен прочистит ему мозги и заставит выбрать любовь, а не хвастовство. И ты, Рестьо, вернешь брату корону.
- А вы?
- А мы… - Куруфинвэ вдруг жестко глянул на двоюродного брата, - пойдем возвращать тебе Минас-Тирит. Это важная крепость пограничья, без нее на Ангамандо не ударишь.
У Артаресто вспыхнули щеки, он поставил полупустую кружку на каминную доску:
- Значит Минас-Тирит будем возвращать не «мне», а «нам».
- Пусть будет «нам», - Феанарион положил ногу на ногу. – Теперь скажу, что ты можешь сделать для общего успеха, непосильное для нас, Отлученных. Лутиен должна ждать своего Берена здесь, в Нарготронде. Пусть Нэрвен поможет ей покинуть Дориат. Мы же пошлем отряд разведчиков, чтобы подхватили Эльвэн за Завесой и безопасно доставили в город. А написать сестре так, чтобы она одна поняла верность такого поступка, можешь только ты.
- Курво, это все выглядит… какой-то не то игрой, не то хитростью на грани подлости.
Феанарион откинулся, выразительно округлив брови:
- Даже подлости?! Кто же понесет потери в результате нашей подлости? А Эльвэ даже получит прибыток в виде зятя… правда, не знаю, будет ли он сильно доволен, но это уже - сила обстоятельств.
Артаресто смотрел в огонь, нервно перебирая пальцами подол котты. Потом взял кружку и быстро допил остывшее вино.
- Хорошо. Завтра я отправлю письмо.


Десять эльдар могут раствориться в лесу – даже если у них по заводному коню. А в заросшей лощине между двумя водоразделами их не разглядел бы даже орел.
Двое часовых, наблюдающих за окрестностями, сменялись каждые три часа. Остальные просто лежали на сухой осенней траве, пользуясь возможностью хорошо отдохнуть.
- Каниэ, - чуть слышно произнес один из воинов и бросил половинку пряника.
Единственный светловолосый в отряде, не повернув головы, поймал лакомство и стал лениво покусывать.
Разведка караулила у Завесы уже пятый день. Командир был в равной мере озабочен, чтоб не проглядеть ту, за которой послан – и не выдать себя стражам Дориата. О своем противнике из-за Завесы аглонская разведка знала очень много.
Анар почти лег на лес за рекой. Сквозь поднимающийся туман диск казался красно-пурпурным. На берегу лощины крикнул чибис.
Мгновенно разведка оказалась на ногах. Пятеро скользнули вниз по оврагу, где на излоге паслись кони. Трое же: светловолосый командир; нолдо, перетянувший лоб зеленой косынкой, и третий, на поясе которого висела дюжина метательных ножей, стали подниматься в вершину лощины, чтобы потом пробежать по заросшему липняком водоразделу. Оттуда им сразу стала видна фигурка в темно-сером у опушки бесконечного букового леса.
Девушке, скинувшей с головы капюшон суконного плаща, явно не нравилось слишком открытое место. Она встревожено оглядывалась, то высматривая кого-то в желтых травах, то с опаской поворачивая голову в сторону покинутого леса. И чуть слышно ойкнула, когда вокруг нее словно из ниоткуда появились трое в серо-зеленом.
- Синдараниэн, - вежливо наклонил голову светловолосый.
- Мое имя Лутиен, - произнесла девушка.
- Альквен, - представился разведчик, потом указал на двух других, - Хиселиндо, Телумендил. Идем скорее, кони ждут.
Двое подхватили дочь Эльвэ под локти, а их каниэ погрузилась в траву, процеживая опушку взглядом.

Эльвэн, оказывается, почти не умела ездить верхом. Она крепко обхватила за шею Альквен одной рукой, а другой ухватилась за гриву коня.
- Э… каниэ, мы едем в Нарготронд?
- Да. Но длинной дорогой. Чтобы нас не выследили.
- Берен сейчас у вас?
- В Хитлуме, но скоро вернется.
Разговор исчерпался. Лутиен смотрела вперед, где за лесными островками скрывалось русло Сириона. Разведчик внутренним взором постоянно держал след отряда, стараясь как можно раньше учуять погоню.
Ехали всю ночь. На отдых остановились под утро. Эльвэн с аппетитом позавтракала хлебом и сушеными ягодами и легла отдохнуть, завернувшись в свой плащ. Он был ей явно велик, также как брюки и сапоги.
На закате отряд снова двинулся в путь. Альквен несколько раз опускала голову и закрывала глаза, вслушиваясь в эхо чувств и мыслишек полевых птиц и зверей. На восходе Итиля она начала беспокойно оглядываться. И придержала коня.
- Хисьо! Сажай aranien к себе на седло и спеши к переправе.
Каниэ обвела взглядом остальных разведчиков. Телумендил провожал Лутиен к коням. Айкаэль резал для нее хлеб, помогал умыться. Еще двое отдыхали рядом с дочерью Эльвэ на дневке. На них отчетливая метка.
Услышав мысленное обращение командира, разведчики отдали заводных коней товарищам и постарались встать потеснее. Зато отряд Хиселиндо рассыпался на рыси так, что всадники с трудом видели друг друга. Лошади без всадников тянули свои следы.
Альквен с остальными отправились к Теснине, растянувшись гуськом. Скоро каниэ оглянулась на отряд с удовлетворением – топтавший след поверил, пошел не за Хиселиндо, а за ними. Ведь каждый разведчик, прикасавшийся к Эльвэн, старательно удерживал в памяти именно это ощущение соприкосновения. Хиселиндо же воображает, что везет на седле кого-то из своих. Конечно, Лутиен не может не оставлять ментального следа. Но впятером они создадут мощную иллюзию ее присутствия…

Группа прикрытия уводила преследователей на юг, в то время как остальные везли дочь Тингола на север. Расчет был именно на то, что на север ехать с похищенной женщиной было просто некуда. Следовательно, воины короля погонятся именно за теми, кто может повернуть либо к Теснине, либо к землям младших Феанарионов. А Хиселиндо тем временем пересечет Сирион вплавь при помощи кожаных бурдюков. Под его разведчиками исключительно местные лошади, без подмоги им не переплыть такую реку и в верховьях. Зато сама Альквен сидела на коне почти чистой аманской крови. Дориатские следопыты поймут это по ширине шага и сделают нужные выводы. Жаль, не сработает расчет на небольшой для нолдиэ рост и ковыльного цвета волосы. Эльвэн оказалась довольно высокой и черноволосой…
Всадники двигались то шагом, то галопом в течение двух суток, стараясь не отрываться от погони. А преследователи знали свое дело. Совершенно неожиданно аглонцев обстреляли на переправе через лесную речку. Выходит, дориатские пограничники воспользовались какой-то своей короткой дорогой, чтобы так быстро нагнать. Разведка перемахнула очередную травянистую гриву и оказалась перед широкой болотистой долиной очередного притока Сириона.
- Телумендил.
- Слушаю, каниэ.
- Спускаемся на галопе. У противоположного берега вы принимаете к реке, я – к лесу. Постараюсь сорвать погоню за собой. Петлять стану, словно не могу сладить с конем. Потом сутки потаскаю их по зарослям уже по направлению к Сириону. Выходить буду к постам Амбаруссар. Вы оставляете четкий след к Теснине, обрываете его и тоже выходите в сторону земель Близнецов. След рвите, когда к вам прибьется мой Кулурин. Вперед!
Золотисто-буланый четко среагировал на намерения всадника. Еще на топком лугу он встал в свечу, сделал курбет влево и поскакал напролом по заросшему осокой берегу. Вылетел на суходол, промчался лигу по направлению к дальней Завесе, на ходу слегка подбрасывая задними ногами, будто нерешительно пытаясь сбросить нежеланного всадника. Потом перешел на шаг, постоял на месте, повернул в сторону степи, подпрыгнул, пробежался, снова зашагал… Глядя на след, любой сделал бы вывод, что неумелый всадник чудом держится на спине в общем-то покладистой лошади. Но лошадь не хочет идти в лес, тянет в степь. А попытки править ею вызывают вот эти прыжки и переступы. Дориатцы не усомнятся, что валинорский конь носит именно их драгоценную королевну, и бросятся ее спасать, плюнув на сбежавшую разведку.
Когда на рассеченную лесными мысками степь лег предутренний туман. Альквен спрыгнула на землю.
- Достаточно наколесили, будут долго разбираться. Кулурин, ищи Телумендила! Пошел!
Конь чуть постоял, в сомнении дергая ушами, потом уверенно направился на юго-запад.
Альквен более не требовалось удерживать ментальный отпечаток Лутиен. Можно было надеяться, что Хиселиндо если не спешился уже в портале Нарготронда, то отдыхает со своими на пограничной заставе. Наступило время уносить свои ноги в земли младших Феанарионов.

Отряд бывшего ангбандского пленника хоть и не без затруднений, но переправился через Сирион. На верхней террасе берега разбили лагерь, чтобы обсушиться и дать отдохнуть коням.
Эльвэн попыталась узнать о Берене у разведчиков. Те смогли только уверить королевну, что ее жених здоров и скоро с ней встретится. Ровно через то время, которое ему требуется, чтобы вернуться от родичей в Хитлуме. И вернется он с королем Нарготронда, который обещает Берену и Лутиен всяческую помощь. Такое же покровительство гарантируют Феанорионы, которые всегда и во всем заодно. Так что у дочери Тингола осталось единственное затруднение: высушить обувь и плащ до вечера.
В путь через равнину отправились утром. Погода, несмотря на осень, стояла теплая, сухая. Приятно было неспешно ехать и не затруднительно располагаться на привал и на ночлег.
Хиселиндо, конечно, постоянно думал о своем командире, но был уверен что тот без проблем доберется до пограничных постов или дальних летовок народа коневодов. За долгие годы Осады они исходили эти земли вдоль и поперек.

В королевской крепости Хисиломэ Финдекано укоризненно смотрел на Финдарато, стоявшего у окна спиной к королю нолдор Белерианда. На широком столе были разложены карты с густыми пометками синим цветом на Эред-Энгрин и у истоков Сириона. Запертый в каморке при складах Берен мрачно жевал хлеб с ветчиной.
В конюшне подбирали лошадей для отправки пришельцев из Нарготронда домой.

Чужое присутствие возникло, как вспышка. И тут же тихий голос приказал:
- Положи оружие на землю, голдэ.
Альквен неторопливо отстегнула перевязь, положила рядом колчан и налучье.
- Теперь отойди в сторону, сними куртку и сапоги.
- Не стану. Не смогу преодолеть соблазна бросить в тебя нож.
- Тогда я просто прострелю тебе обе ноги.
- Зачем?
- Чтобы доставить тебя к королю Элу. Он хочет узнать у тебя, зачем вы похитили его дочь, и где она сейчас.
- Надеюсь, что уже ужинает со своим смертным мужем.
- Куда вы ее повезли?
- Не скажу.
- Кто помог Лутиэн бежать из Дориата, понять нетрудно. С кем сговорилась эта помощница, тоже ясно, особенно из того, что ждали королевну разведчики Феанорионов.
- Ты знаешь меня, Белег Куталион?
- Знаю, потому что не раз слышал тебя у Завесы в Нан-Дунгорфеб. Правда, в отличие от тебя, не знаю твоего имени.
- Имя мое Альквен, а охотники из фиримар, жившие в землях лордов Аглона, прозвали Росомахой.
- Лутиен в землях Амрода и Дириэля?
- Зачем тебе это знать? Два раза Рана свернет и развернет свой парус, и брак Эльвэн с Береном будет уже нерасторжим. Что заставляет тебя, прославленного воина, вставать между супругами?
- Приказ короля. А что заставляет тебя, дружинника железного Куруфина, помогать влюбленным?
- Приказ лорда.
- Значит, королевна окажется в Нарготронде?
- Она окажется там, где ей захочется. В Хитлуме, Таргелионе, в Эстоладе… возможно даже в Химринге.
- Когда я доставлю тебя в Дориат, король потребует в обмен на тебя вернуть ему дочь.
- У Берена?! – нолдиэ тихо рассмеялась.
- У Фингона, Маэдроса и Куруфина.
- Разве они заключили с ней брачный союз? Прямо втроем?!
Белег тоже засмеялся чуть слышно:
- Нет, они втроем выполняют роль родителей жениха.
- Ну а если поименованные тобой лорды тоже посмеются и посоветуют выменивать Лутиен именно у ее мужа? Король Элу посадит меня в клетку на дереве или пошлет за Сильмариллом? Так мы за ними сюда и приплыли.
- Вот что, Альквен из Аглона. Мы стоим тут уже половину ночи, и оба продрогли. Ложись на землю лицом вниз и вытяни вперед руки. В такой позе ты, надеюсь, сумеешь удержаться от метания ножей. Руки я тебе свяжу. Я умею делать это так, чтобы не дать кистям сильно затечь. Что захочет сделать с тобой Элу – не знаю. Но скорее всего, в Дориат ты не попадешь, а посидишь на одном из наших постов.
- Выбор у меня невелик…
Нолдиэ улеглась на пахнущую ранней осенью траву. Белег убрал в колчан лежавшую на тетиве стрелу и подошел к разведчику, на ходу складывая втрое веревку.
Альквен оказалась на ногах в тот момент, когда пограничник дотронулся до нее. Нырок под правую руку, захват локтя, толчок… Противник упал на колени и руку вырвать успел. Но пока вставал, феаноринг уже схватил свой меч.
- Может, лучше отправишься со мной, Белег Куталион? Обещаю, что на Амон-Эреб тебя никто не посадит в беличье гнездо.
Мечи встретились со звоном. Синда был сильнее и тяжелее, нолдиэ быстрее и разнообразнее в приемах.
Когда они отскочили друг от друга, у аглонца выступила кровь из пореза на плече, у дориатца на груди в прореху маскировочной куртки блестела кольчуга.
- Может, закончим на этом, Белег Куталион? Кто порадуется, если мы сейчас покалечим друг друга?
- И на чем ты предлагаешь закончить?
- Пойти каждому в свою сторону. У нас же полно дел. Тху сидит в Минас-Тирите, его надо оттуда выкурить. По Дортониону бегает всякая нечисть. Лично мне уже давно пора быть в Аглоне.
- Не укоряй меня напоминаниями о ваших сражениях на границе. Я служу Дориату. И у меня достаточно дел в Димбаре и Бретиле. Но что я скажу королю о его дочери?
- Скажи, что ему надо дожидаться внуков, - усмехнулась нолдиэ.
Из ее руки вылетело что-то, сверкнувшее красным под рассветными лучами – тетива лука за спиной Белега лопнула. Альквен бросилась бежать в молодой липняк.
Дориатец вынужден был задержаться, пока менял тетиву, а потом искал то, что ее рассекло. Вещица оказалась металлической пластинкой с четырьмя отточенными остриями.

Альквен была уверена, что Белег не оставит преследования, и путала след. Игра могла затянуться надолго. А граница действительно ждала.
Для Белега лес был домом. Альквен старалась держаться кустарников и бурьянных зарослей.
На этой равнине осень только обозначила себя пустыми метелками трав да зрелыми ягодами терна, боярышника, бобовника. Ветер гнал буровато-желтые и зеленые волны, растворяя на их фоне фигуру эльдэ. Из смертных никто не выдержал бы трехсуточного полубега по балкам и взгорьям. Альквен останавливалась только для того, чтобы напиться из попутного родничка. Ягоды срывала и жевала на бегу.
Справа синела полоса Рамдала. Вдоль этого взгорья к Амон-Эреб едут Телумендил с отрядом. Как только они встретятся, висящий на следу противник должен уйти.
Ноги вынесли нолдиэ на взгорбок. В долине пасся большой табун, из-за перелеска поднимались дымки летовки.
Она спустилась до половины склона, как вдруг по обеим голеням сильно хлестнуло.
Разведчик упал навзничь. Красноперая стрела пронизала икры под коленями.
Не дергаясь, Альквен вытащила из-за голенища нож и стала осторожно перепиливать древко у самого наконечника. Когда насадка нырнула в траву, рывком вытащила стрелу.
- Лежать! – послышалось рядом.
Снизу скакали двое табунщиков. Один держал на отлете укрюк, другой раскручивал над головой пучок ремней.
- Лежать! – Белег вскочил, растягивая лук.
Тут в воздухе что-то свистнуло, и дориатец с коротким вскриком упал. Брошенные ремни обмотали его тело, а камни на концах жестоко ударили по ребрам и ногам.
- Кто ты и кто он? – спросил старший из всадников на талиска.
- Я посланец от лорда Куруфина к его братьям на Амон-Эреб.
- Этот? Почему он напал на тебя и на нас?
- Командир пограничной стражи короля Тингола. Немедленно окажите ему помощь и охраняйте бережно.
- Ты тоже ранен, дружинник Куруфина.
- Неопасно. Приведите коня, пока я себя перевяжу.
Младший поскакал к летовке, а старший взялся выпутывать бесчувственное тело дориатца из своего боло.

Хитлумскому разъезду было приказано доставить нарготрондцев прямо к воротам города, сдать Ородрету и, вернувшись, доложить.
Склоны Нэвраста уже таяли в осенней дымке, и всадники ехали мирно и спокойно.
- Эй, дортонионец! Наверное, твоя невеста выбежит встречать тебя. Ее менестрели прославляют, как прекраснейшую из Детей Эру. Надеюсь, я увижу ее, чтобы сравнить с Ненлут. Если сравнение окажется в пользу моей невесты, я промолчу, адан.
Берен так живо повернулся к балагурящему лучнику, что конь под ним задрал голову.
- Что ты понимаешь, голдо! Едва я увидел ее, как весь мир померк для меня…
- Может, просто тебе на голову упало воронье гнездо? Когда я первый раз увидел Ненлут, она тащила связку дичи и сердито убеждала повариху Вильваэль, что бульон для раненых следует варить только из птичьего мяса. Я еще подумал, что с такой строгой девушкой лучше встречаться пореже.
- Я бы треснул тебя по шее, голдо, если бы у нас было на это время, - проворчал Берен.
- Ничего себе – способ спорить о девичьей красоте!
- Я слыхал, что вы, эльфы, влюбляетесь сразу и на всю жизнь. Да еще как-то соединяетесь… ну, fear. Так что вам потом и… это… постели не надо, - беоринг смерил лучника ироническим взглядом. - Про такое наши старухи говорят: «Нападет случай – колода в юбке прекрасней Варды-владычицы глянется».
Он приготовился сразу отбить удар эльфа. Но тот искренне расхохотался:
- Колода в юбке! Ой и здорово сказано!
Лицо Берена пошло красными пятнами:
- Aran! – повернулся он к Финроду. – Ты можешь приказать не зубоскалить этому балабону?
И увидел, что король тоже тихо смеется.
- Берен, никто и не думал обижать тебя, - произнес Финрод примирительно. – Ты сам представь себе колоду в юбке, летящую между звезд…
- Ладно. Все языки примерзнут, когда увидите ее…
- Колоду? – фыркнул лучник.
Берен все же попытался ткнуть его кулаком в бок и едва успел отдернуть руку от оскаленной лошадиной морды.
Беоринг понимал, что болтовня хитлумцев не нарушает никаких приличий. Его собственные сородичи на такие темы отпускали куда более нескромные шутки и намеки. Бесило, как непринужденно два Феанориона поставили на своем.
Конечно, план проникнуть в Ангбанд под видом орков был даже не сумасшедшим, а просто самоубийственным. Теперь, после двух недель в Хитлуме, это было яснее летнего полудня. Но то, что Финродом и им, Береном, распорядились сынки Феанора, задевало до глубины души. Предстоит еще приезд в Нарготронд. А там смешки Куруфиновых и Келегормовых верных. Уж постараются довести, пользуясь запретом на драки в городе.
Утешало одно: скоро, очень скоро он увидит Лутиен, и они больше не расстанутся. Финрод обещал дать им маленькую усадьбу на лесной поляне. Там хорошая охота, сказал он, большой фруктовый сад…
Но Тингол! И этот его советничек с бурчанием о немытых смертных. Уверен в своем превосходстве Старшего народа настолько, что почел Берена глухим. И спросил королевну, не переползли ли на нее блохи.
А этот лучник с волосами цвета сухого камыша успел схватить за руку и сжал, как клещами. Думал – выдаст пустобреху по заслугам, а он сказал, что блохи от эльфийской крови дохнут. После пальчиков этого Белега левая рука была как парализованная до следующего рассвета.
Неужели только один Финрод не считает людей полузверями?
Чувства и мысли Берена были настолько растрепаны, что он и не вспоминал о присутствии в отряде на одиннадцать хитлумских эльфов тридцати воинов-людей. А те тоже вели разговоры о приезде дориатской королевны и подкалывали беоринга на тему его исключительного везения.
Приближался вечер. Финрод уверенно вел отряд к небольшому перелеску на холме. Нолдо ничего не составляло держать в голове систему постов, и ночевка будет в надежном укрытии пограничного разъезда.

Белег пришел в себя и не сразу понял, где находится. Над головой серый потолок перекрещивали какие-то веревки, под рукой была косматая овечья шкура. Одеяло из таких же шкур укрывало под подбородок. Пахло чистым дымком березовых дров и мясным супом.
- Приветствую еще раз.
Альквен сидела на стопке шкур у низкого стола и с аппетитом хлебала что-то из деревянной миски, покрытой выжженным узором.
- Хорошо же мы с тобой развлеклись, - она достала из вышитого бисером мешка еще одну ложку. – Я едва в силах выйти из шатра, а ты и сесть не сможешь. Два ребра сломано. Есть хочешь?
- Чем запустили в меня вассалы Амрода и Амраса?
- Снарядом для ловли бычков. Годится также для охоты на степных антилоп и диких лошадей. Устройство простейшее, но если набить руку – лучше метательного копья. Налить супу? Подам прямо в постель.
- Не стоит, - пограничник осторожно приподнялся. – Ничего, двигаться можно. Перевязывала ты?
- И хозяйка шатра. Она же притащила масло и простоквашу, если мяса не захочешь.
- Захочу.
Перехватываясь по одной из веревок, он выбрался из постели, разостланной на огромном сундуке. Феаноринг следил за ним краем глаз.
- На улице на столбе умывальник. Тоже остроумная штучка – качни ее, и из двух носиков попеременно будет течь на руки. Полотенце для лица и рук – вон, на стене. А то, что на маленьком сундучке – для ног.
Шатер стоял в неглубокой впадине среди степи. Невдалеке виднелось еще четыре таких же больших и два поменьше. Под навесом дымилась обмазанная глиной печь, возле нее валялась густо окровавленная колода.
Откуда-то появилась статная аданет в коротком синем платье поверх черных штанов. Белый полотняный головной убор ее закрывал не только голову, но и шею. Она весьма недружелюбно глянула на эльфа и принялась что-то мешать в большом котле на печи.
Когда Белег вернулся в шатер, к столику был придвинут один из сундуков, а возле него сложено стопкой несколько овчин.
- Видимо, я все-таки плохо попал, раз ты можешь двигать такие тяжелые вещи.
- Вполне прилично попал. Просто я из голодрим. Наша кровь горячее и послушнее.
- Горячее – верно. А вот послушнее ли… пограничник медленно опустился на шкуры и постарался опереться спиной, чтоб не нагружать ребра.
- Мы вообще предпочитаем слушаться только своих.
Похлебка в миске состояла из тонко порезанного мяса и ароматических трав.
Вошла давешняя аданет и положила на стол стопку дымящихся лепешек. Масло в миске поблескивало мутными капельками .
- Этот народ предпочитает макать хлеб в бульон. А мясо есть потом. И класть масло на горячую лепешку, чтоб она пропиталась.
Аданет наклонилась к нолдиэ и о чем-то с ней заговорила. Уходя, погладила широкой ладонью светлые волосы разведчика.
Перехватив удивленный взгляд Белега, Альквен усмехнулась:
- Мы для взрослых эдайн все выглядим очень юными. Даже для тех, кто рубился рядом. Берегись рассердить Косер – она тут старшая хозяйка. Если не подаст тебе еды – никто не осмелится. Заберет одеяла – будешь спать под навесом у кухни.
Пограничник очистил миску и принялся за лепешку с простоквашей.
- Что ты собираешься делать дальше?
- Подожду свой отряд здесь, на летовке. Потом отправимся на Амон-Эреб.
- Собираешься взять меня с собой?
- Не знаю, стоит ли. Мне надоела эта бестолковая беготня и выслеживание друг друга. Или Синдаран поставил тебе задачу так: «Без Лутиен не возвращайся»?
- Элу в гневе и горе, - не стал уточнять дориатец.
- И кто может ему теперь помочь? Все уже случилось, страница перевернута. Нельзя же загнать обратно в семя росток, запустить Анор с запада на восток, чтоб вернуть вчерашний день.
Снова вошла аданет, поставила на стол берестяной кузовок, из которого пахло медом. Потом девочка, тоже в ярком платье и штанах, но с открытыми волосами, принесла сосуд с горячей водой. В мешке с травами оказалась смесь боярышника, шиповника, липового цвета и горной мальвы.
- Давай договоримся так, Куталион. Как только королевна встретится со своим женихом, я попрошу здешних коневодов проводить тебя до Завесы. За это время ребра срастутся. Тем более что почтенная Косер будет кормить нас со всей страстью матери и бабушки воинов.
- Как ты узнаешь, что Берен и Лутиен вместе?
- Мне сообщат.
- Куруфин?
- Хочешь угадать будущее жилье королевны? Даже если и Куруфин – кто помешает лорду Аглона проводить Лутиен хоть в Оссирианд? И вообще, хватит толочь воду в ступе.
- Как?!
- Заниматься делом, равно бессмысленным и бесконечным. Выражение эдайн из Хитлума.
Белег устроился полулежа на своем сундуке.
- Ну, раз мы поневоле не расстанемся некоторое время – расскажи мне про эдайн и их обычаи. Вы, феаноринги, общаетесь с ними дольше и теснее, чем даже народ Хитлума.

Финдарато смотрел, как конские копыта стряхивают росу, и размышлял, что по приезде скажет Феанарионам. Все же их заговор просто так проигнорировать нельзя.
Можно не сомневаться, что затеял все Куруфинвэ. Просчитал, уточнил у Тьелкормо, умеющего невероятно точно держать в голове всяческие особенности местности, характер возможного маршрута. И вот, он, король Нарготронда, возвращается, получив хорошую отповедь от Финдекано.
«- Проклятие нолдор потеряет силу, если кто-то возьмет Сильмариллы, чтобы отдать их…
- Прежде чем отдать, надо взять. Или ты считаешь, что так страшен, что Моринготто сдаст Ангамандо твоему десятку воинов? Нет, ты мне брат, и твоей смерти, особенно такой бессмысленной, я не желаю».
Если по приезде взять и отправить Феанарионов под арест на четырнадцать суток – столько он сам просидел у Финдекано в замке?
Финдарато внутренне посмеялся, представив себе, как Тьелкормо и Куруфинвэ под конвоем плетутся в караулку при оружейной. Турко с видом несломленной жертвы произвола и Курво, исполненный ядовитой насмешки. Сопротивляться не будут. Слишком своими стали в Нарготронде, чтобы вдруг взвиться и унестись с дружинами на северо-восток…
И все-таки они поставили его, Финдарато, в крайне неприятное, даже смехотворное положение. Следовательно, урегулирование отношений неизбежно…
Берен догнал Финрода и одернул свою лошадь поводом:
- О чем ты печалишься, государь?
- Да есть некоторые мелочи.
- Могу поклясться, что всю эту штуку удрали рауговы братцы! – без всякой связи с предыдущими словами воскликнул дортонионец. – Послали гонца!
- Я тоже так думаю. И все еще не знаю, как с ними поступить.
- Будь они моими вассалами, я бы лично набил им морды. Так опозорить своего короля!
- Ну, им-то я не король.
- Зато живут на твоей земле с тех пор, как приползли сюда драные, как коты-гулены. Я слышал, они половину дружины на носилках принесли.
- Примерно так и было.
- Вот и напомни им это, государь!
Финдарато не успел ответить. Краем глаза он заметил какое-то шевеление в дубраве на краю оврага слева от себя. Конь тут же насторожил уши и подобрал задние ноги.
- Ирчи!
А луки в налучьях по мирному времени… Хорошо, что все верхами и сумели удержать безопасное расстояние от противника, пока изготавливались к стрельбе.
Ну а дальше все пошло как обычно. Лучники на коротком галопе проредили шайку, пугнув ее в сторону Сириона. Уцелевшие орки – наверное, десятка два – понеслись, с хрустом ломая кустарник, по дну оврага. На берегу реки их перехватит другой дозор.
Командир хитлумцев удержал отряд от преследования. Сперва надо выполнить приказ короля – доставить нарготрондцев в город в целости и сохранности. А Финдарато сам предупредит своих воинов о бродячей шайке.

Эльвэн приноровилась сидеть боком на холке лошади.
- Хитлин, почему ты никогда не развязываешь эту косынку? Она ведь намокла под дождем так, что тебе капает на глаза.
- Сниму, когда остановимся на привал.
- Что мешает тебе сделать это сейчас?
- Не желаю, чтобы ты видела то, что под ней, королевна.
Лутиен возмущенно тряхнула короткими кудрями:
- Ты принимаешь меня за маленькую девочку?! Мне приходилось лечить опасные раны, и никаким шрамом меня не напугать.
- Обычным шрамом никого не напугаешь. Даже маленьких девочек у нас на пограничье.
- Что же такое ужасное скрываешь ты?
- В Ангбанде пойманных беглецов клеймили знаком Моргота на лоб, - глядя на королевну вдруг заледеневшими глазами, произнес нолдо. – Чтобы тупая охрана сразу видела, кого надо больше бояться.
- Ты был в плену?!
- Да. Несколько лет. И не один я. Не расспрашивай. Потом, в Нарготронде, ты найдешь рассказчиков, лучших, чем я.
- Я слышала, что ваш, феанорингов, верховный лорд тоже побывал в плену.
- А про это тебе никто не станет рассказывать, боясь… потерять уважение. Разве что целители, если будешь работать с ними и столкнешься с … аналогичным случаем.
- Вы не боитесь, что беглецы принесут к вам морготову скверну?
- А вы не боитесь там, у себя, что раненые прибудут к вам ранеными?
- Разве у вас не было таких случаев?
- И у вас никто не умирал от ран?
- Сколько нам еще ехать?
- Полагаю, осталась одна ночевка.

16:57 

Замысел…так его

Замысел…так его

Пьеса-монолог
Действующие лица – Намо, Карантир

Намо сидит за столом и пишет нечто в толстенную книгу, время от времени кидая взгляд в сторону широкого темного портала.
Вдруг портал озаряется яркими вспышками: алой, голубой, серебристой. На плитах серого гранита, которыми вымощен пол, появляется Карантир.
Нолдо лежит на боку, шлема нет, кольчуга посечена и залита кровью. Кровь течет из широкой раны на горле, изо рта и ноздрей. Рука все тянется к невидимому мечу.
Намо вздыхает и отодвигает книгу.
Кровь, доспехи, грязь и копоть начинают таять. Скоро на погибшем остается светло-серая туника до колен, чуть тронутая серебряной вышивкой, и такие же серые узкие штаны. Растрепанная коса рассыпается волной чистых, хорошо прочесанных волос.
Нолдо приоткрывает глаза и еще мутным взглядом обводит все вокруг. Постепенно, по мере того, как сознание проясняется, он собирается. Садится на пол, рефлекторно ища отсутствующую перевязь.

Намо – Ну, привет. Я правильно просчитал, что именно ты и явишься первым… Не верти головой, у меня тут нулевое время. Пришедшие до тебя уже рассортированы по чертогам.
Хватит на полу сидеть, ты не в камере в Ангамандо. Вон у стены стулья, возьми один.
Так, Мориофинвэ Карнистиро Феанарион. Ставим пометку – прибыл. Кто тебя так угостил-то, Диор? Все верно. Кто стрелами истыкал – не так уж важно…
Не хватайся за горло, скоро все пройдет… Нет, не забудешь, а попривыкнешь. Потом из головы выкинешь – это и будет началом исцеления.
Посиди пока тут, скоро братья начнут появляться. Да, сначала аглонцы, потом близнецы… Нет, это тут так скоро. Хотя средние уже на пути сюда.
А Сильмарилл вы зря в Дориате искали. Нет его там. Увезли в дельту Сириона…
Говоришь: знали бы – не пошли туда? Вам этого знать не полагалось. Если бы все знали, откуда взялось бы лихо, которое должно стать благом?..
Да перестань ты стул раскачивать! И ругаться ни к чему, особенно на чужом языке. Тебя только в чертогах Ауле поймут, а они далеко отсюда… В Замысле это все было.
Как ты этот Замысел не именуй, он уже существует и продолжает раскручиваться…
Нечем руки занять – возьми, вон, юлу и попытайся угадать, почему она в невесомости вдруг меняет знак вращательного момента. Твой отец бился-бился и все же понял…
Ты у нас кто по профессии? Оружейник? Тут это без надобности. Еще чеканщик и гравер? Вот встретишь братьев, и займетесь украшением чертогов. А пока посиди смирно, мне еще вон сколько всего вписать в Книгу Судеб надо…
Заявляешь, что весь Замысел – подлое дерьмо? Ну, не так все однозначно, дорогой. Ты сперва прикинь, почему вас у Феанаро ровно семь, не больше, не меньше. Столько же, сколько верховных Валар. И почему вы так на нас похожи…
Стул пинать не стоит, виртуально тоже можно ножку ушибить… Смотри: Турко ваш, охотник, с подросткового возраста с Оромэ гонял, мало в чем отставая. Курво – тот едва на лошадь забираться научился - у Ауле пропадал. Старший – правитель, откуда у него что взялось, ведь в Валиноре вырос. Второй все к Морю бегал, музыку во всем слышал. Ульмо до сих пор добивается, чтоб судьбу Кано смягчили. Нет, все равно сюда прибудет, хоть бы и из Моря…
Про близнецов спрашиваешь? А ты сам догадайся, чьи они отражения. Не столько охотники, сколько приручатели всего бегающего и летающего. И звездное небо предпочитают любому потолку… Вот именно. И сам ты: одиночка, лезущий всех защищать, везде ищущий справедливость… Не таращись, раз угадал…
Вот и пришлось вас включить в дело таким образом, чтоб Замысел поддержать в рабочем состоянии…
Феанаро?.. Не спрашивай. Я сам пытаюсь догадаться – голова кругом идет…
Так вот, Замысел. Система должна быть саморазвивающейся. Неравновесной. Чтобы после выхода из одного состояния, она сбалансировалась на более высоком уровне. Для этого в нее и был введен Мелькор…
Не летай ты из угла в угол. Беготней теперь уже ничего не добьешься…
Прибить этого Мелькора… как?.. ну, Моргота, конечно, необходимо. Потому как оказался он программой с серьезной ошибкой. Где-то коэффициенты слишком большие ввели. И пошло-поехало, вместо колебаний системы он ее крошить начал…
Что? Сразу бы его и за шкирку? Так для этого пришлось бы всю программу насквозь переписывать.
Родился тут план довольно изящный. Собрать вас, эльфов, и поместить на таком островке устойчивости. Блаженством наделить…
Да не бока отлеживать! Твой отец бока отлеживал? Сколько всего наизобретал – на десяток эпох вперед хватит…
Концепция была такая: Искажение вас не тронет, будете вы свободно развивать свои творческие способности в комфортных условиях, Арду благом обогащать. А Моргот за это время поистратится, захиреет. Его и прихлопнут потом Вторые. Тут Валинор мы откроем, вы со Вторыми встретитесь, знаниями их одарите. Они вас – своим опытом. И достигнется это равновесие системы на более высоком уровне…
Зачем Моргота выпустили? Во-первых, ныл сильно. Во-вторых, как Смертные свой опыт приобретут, если им никто гадостей не делает? Как им стать доблестными и упорными, как предписывал Замысел?..
Короля убил и Сильмариллы спер? Убил потому, что уж очень много злобы накопил. Коэффициенты-то большие и с ошибочкой. Он не Финвэ больше всего хотел ухайдакать, а вас с папашей. Подозревал что-то.
А Сильмариллы – это те самые дополнительные подпрограммки, которые надо было ввести в Средиземье, чтобы Моргот его не снес, пока Вторые окрепнут…
Да нет, не на Морготовой башке, конечно, не лезь в драку, пожалуйста…
В три среды они должны быть помещены. Тот, из-за которого Диор тебе горло перерезал, мы рассчитываем в небо запустить. Два других: твердь и воды. С ними Арда еще некоторое время потерпит всякие войны и безобразия…
Спрашиваешь, почему вам об этом сразу не сказали, пока Благого Света было невпроворот? Феанаро их бы наштамповал полный корабельный трюм? А как же лихо и благо? Вы, раз младшие боги, должны быть принесены в жертву. Все. Ибо если на материальном уровне будет действовать Благой Свет, то на духовном – ваши силы…
Мориофинвэ Карнистиро Феанарион! Немедленно поставь чернильницу на место! Стирать мантию придется твоей бабушке!..
Так вот, Замысел еще раз. Пришлось вводить в программу дополнительные функции…
Ты прав, Берен. Но и Турин Хуринион, так что не бесись понапрасну. Не вся наша работа – сплошные дырья, как ты выражаешься…
Туркафинвэ убьет Диора и сам погибнет от его руки. И Смертные, знавшие Келегорма, унаследуют и передадут потомкам его отвагу. А от Куруфинвэ – острый ум. Ну и так далее…
Что это ты делаешь? А не надо было чернильницу бить. Она же стеклянная, потому и руку порезал. На стенах писать неприлично, тем более, кровью. Все равно уборщицы смоют…
Далее: в жертвы еще напросился старший Арафинвион. Полусознательно. Но жизнь отдал для раскручивания корректирующей подпрограммы. Старший ваш принесет себя в жертву сознательно. Очень похвально, потому как все отдаст на благо Арды…
Успокоился?
(Намо достает новую чернильницу взамен разбитой)
Сейчас тебя проводят в предписанный чертог. Как братья явятся, дам вам работу. Чтоб чернильницы не били и стулья не расшатывали. А то на вас обстановки не напасешься на столько эпох…
Хочешь к Феанаро? Тут уж прости, ничем помочь не могу. Нет его у меня…
Как нет? А совсем. Сидел он тут в персональном чертоге. Чертил-чертил, вычислял что-то – и исчез…
Нет, потом появился и сказал, что нашел путь за пределы Эа. Походит, мол, поищет другие миры и вернется. За вами…
Персонал, стоп! Морьо, как найдете себе подходящий мир, если захочешь там мою должность занять… в общем, с головой дружи. В Замысел какой-нибудь не упирайся. Может, у вас получится лучше, чем у нас с Ардой.

00:56 

Среди вязов и бересклета

Среди вязов и бересклета

«И все-таки он был повержен. Дважды позор: повержен девой и пощажен своим смертельным врагом».
ПТСР. Брилева

«Сказал (Берен своему родичу- Э), что если он будет жив в тот день, когда лорд Маэдрос пойдет на Ангбанд, пусть снимает свою деревню и бежит на юг, как можно быстрее».
ПТСР. Брилева

Никто не ступал на Тол-Гален, землю Живущих Умерших. Охотники-лайквенди исправно снабжали королевну и ее семью добычей и изредка – хлебом. Но они бесшумно подплывали к берегу, оставляли свои подношения и снова исчезали в дебрях.
Берен был уверен, что причиной тому злоба Феанорионов, все еще считавших эти леса своими. Лесные эльфы, видимо, не хотели указать своим нежеланным лордам путь к Сильмариллу. Маленький Диор, правда, уверял, что ощущает иногда на себе взгляд с другого берега. Но если за ними и следили, то так ненавязчиво, что не вызывали опасений.
Лутиен никогда не покидала острова. Ей вполне хватало рощ и полянок, ручьев и птиц на ветвях древних вязов.
- Мама, а почему мы не поедем к деду? – несколько раз спрашивал сын.
- Зачем? Разве нам плохо втроем? – тихо улыбалась Лутиен, щелкая бердом.
Ей было действительно хорошо – с Береном и сыном, не считая дней и ночей, отрешившись от всего, что происходило за опушками лесов. Да и чувствовала королевна, что отпущенные ей силы иссякают. Она ведь жила за двоих: за себя и мужа.
- Когда ты станешь взрослым, ты покинешь нас… - «Мы покинем тебя», подумала она. Но Диор был Смертным и мыслей не услышал.
- Зачем, мама? Просто вернемся в Менегрот и будем жить там спокойно и счастливо.
- Сыновья всегда покидают своих родителей, чтобы жить дальше самим.
- Мне часто бывает грустно, мама. Хорошо становится, только когда ты поешь.
- Ну и садись поближе. Я спою тебе песню, от которой расцветают цветы.
- Они и так цветут.
- А эти расцветут на моем полотне. Из этой ткани я сошью тебе плащ.
- Пой. И будем ждать папу. Он ведь на охоте?
- Нет. Он пошел поискать ранних яблок. Давно не охотится наш папа, ибо не желает убивать никого, кто не служит Морготу.
- Папа просил не называть этого имени! – чуть не подскочил мальчик. – А то Враг услышит и придет сюда!
- Ладно, успокойся. Он не услышит, его уши забиты звоном мечей на севере…

Берен оттолкнулся шестом последний раз и прыгнул на топкий бережок. Впереди был пологий подъем, заросший красноталом, а на гребне берега стояли высокие вязы.
На северный берег Адуранта Барахириона привело желание еще разок пройтись по настоящему, густому лесу. И возникло оно, стоило ему в одиночку войти в лодку. Словно вспомнилось что-то, намертво спавшее в покое Тол-Галена.
Лутиен говорила, что просила за него Мандоса, и тот дал им вторую жизнь. Сам Берен не помнил никакого Судию, никаких Чертогов. Он провалился в беспамятство у ворот Менегрота – и очнулся в постели в покоях жены. И не нашел на себе свежих повязок, словно Волк Ангбанда не рвал его. Может, и Финрод тоже проснулся в своем Валиноре…
За древними деревьями берега начинался более молодой лес. Вязы уступили место липам. Потом открылся березняк, заросший по прогалинам бересклетом.
«Да будет светел твой покой, король, как светел наш»…
Но зачем ему идти в этот лес? Кажется, он отправился за яблоками, а их достаточно и на острове. Да, вроде, он собирался найти красную жимолость, чтобы сделать лук сыну… тоже нет. А бересклет развесил сережки. Скоро розовые коробочки лопнут, и из них высунутся любопытные глаза ягод. Это будет означать, что еще один год склонился к осени.
«Какие странные, легковесные мысли в твоей голове, Берен Барахирион! Словно стал эльфом, и время для тебя означает только переход от посева к урожаю».
И лишь тут, среди этого бересклета, он вдруг понял, что мысли его – эльфийские. На острове он этого не замечал, просто жил и радовался каждой минуте рядом с Лутиен…
Листочки бересклета почти не двигались. Среди их темной зелени уже виднелись чуть покрасневшие. Снова осень, потом зима…
Берен смотрел прямо на куст, но все же не уловил мгновения, когда узор теней и листьев сложился в фигуру эльфа. Тот возник в шаге от Барахириона. Зеленая куртка, капюшон откинут, светлые волосы лежат на плечах. Темно-серые глаза холодны и жестко-насмешливы. Кажется, когда-то, очень давно, Берен видел этого эльфа…
- В Нарготронде, - прошелестело.
Барахирион не шевельнулся, но все его мускулы напряглись В Нарготронде! Это же верный Куруфина! Как его… ее.. Альквен! Все-таки она разнюхала путь к Сильмариллу!
Мысли помчались галопом. Невысокая женщина, меч в ножнах – с ней будет легко справиться…
Проклятье: не женщина – эллет! И не просто эллет, а обоюдоострый кинжал в руке Куруфина! А Феанарион не мог приказать ничего кроме как добыть Сильмарилл и прикончить своего давнего обидчика! И Лутиен, в которую когда-то стрелял!
Эта змея страшна, но вот глупа и заносчива, как ее хозяева. Весит-то она не больше ягненка. Хороший удар – и она покатится в кусты и не скоро поднимется, а в это время вырвать ее меч…
- Думаешь, успеешь? – снова насмешливый шепот. – Это тебе не сзади нападать.
- Хочешь вызвать меня на поединок? Я не дерусь с женщинами. «Просто и быстро убьет. И пойдет к лодке…».
- Поединка не получится. Оглянись.
Берен скосил глаза.
За спиной у него стоял второй. Наверное, давно стоял. Волосы черные, лоб перетянут очень широкой тесьмой. Еще один знакомец?..
- Двое на одного? – Берен возвысил голос. «Только и осталось, что дразнить их знаменитую гордость и надеяться, что на шум появится кто-то из охотников лайквенди».
- Не двое. Мы пришли посчитаться с тобой за многих.
- За тех, что перебили еще у себя, в своем Валиноре?!
- За тех спрос с нас. А с тебя… Трех суток не хватит, чтобы перечислить погубленных тобой. Если начать с Финрода…
- Не смей пачкать имя Государя! – с вяза взлетели спугнутые криком сойки.
- Па-ачкать? Имя? Того, кто заплатил собой за твою жизнь? Нет, чью жизнь ты отдал в обмен на свою! Но что там десяток лучников, когда на Анфауглите пали десятки тысяч. И не добились победы потому, что ты своими речами и поступками не дал соединиться эльдар Белерианда. Фингон мертв, и хадоринги тоже. Нарготронд не вышел в поле – из-за тебя, забравшего на свадебный выкуп жизнь их короля. Но и Нарготронд ныне мертв, потому что некому было помочь Ородрету в этот раз. А ведь это ты положил вражду между ним и нами, бойцами Феанарионов. Что у тебя на очереди? Дориат?
- Ты не смеешь…
- Я? Знаешь, меня не касались руки вражьих прислужников. Мечи и копья – касались, было дело. А вот руки – нет. Так что дальше говорить с тобой будет Хиселиндо.
Черноволосый сделал один легкий шаг вперед, Куруфинова змеища скользнула в сторону.
- Ну а ты что скажешь, нолдо?
- Ничего. Зачем говорить…
Когда эльф шевельнул рукой – Берен заметить не успел. Увидел только траву и корни бересклета у самых глаз. Левая щека словно онемела.
- Лорд Туркафинвэ, которого тут зовут Келегормом, запретил нам ступать на Тол-Гален. Запретил и причинять тебе вред. Запомни, чьим милосердием ты до сих пор жив.
Хиселиндо повернулся и неспешно пошел к дальним деревьям.
- Нам запрещено причинять тебе вред, - снова голосом шелестящей травы произнесла змея. – А пощечина пойдет на пользу.
Бересклет втянул в себя обоих псов Куруфина, не качнув листком.
Берен сидел на земле, приложив к щеке листья мать-и-мачехи. В голове гудело, лицо, казалось, перекашивало.
- Чего бы это ни стоило – Сильмарилл ваши хозяева не получат!

18:24 

Главная жертва копенгагенов.

Главная жертва копенгагенов.

Чудесным утром раннего лета Хоббитании Профессор любовался королевскими лилиями. Огромные розовые, белые и золотистые раструбы источали тонкий, но сильный аромат. Облепившие их росинки переливались радугой не хуже алмазов самой чистой воды.
Стряхнув с брючных отворотов капельки утренней влаги, автор истории Средиземья отправился завтракать. Но у самой двери его заставили притормозить странные звуки.
Из кухонного окна доносились басовитые мужские рыдания, на фоне которых, как скрипичное соло поверх гобоев, звенели нежные всхлипы явной эльфийки.
В кухне обнаружился Карнистир, яростно болтавший веничком в большой кастрюле.
На молчаливый вопрос он только мотнул головой в сторону большого кабинета и буркнул:
- Берен с супругой по вашу душу.
Неповторимый герой Первой эпохи сидел за столом и утирался длинным домотканым полотенцем. Профессор успел отметить сложную вышивку красным и черным на обоих концах. Лутиен пользовалась платочком из почти прозрачного льняного газа.
Узрев своего творца, беоринг пал на колени и возопил:
- Спаси и сохрани!
- Читатели? – уточнил знакомый с ситуацией автор.
- Чита-атели! - мелодично простонала Тинголиэн.
- Вот такие вот читатели! – Берен с ненавистью скомкал иссопливленный рушник и пульнул далеко в угол. – Насмехаются над каждым моим шагом, гады!
Лутиен тут же вскочила, принесла полотенце обратно и подсунула мужу сухой его конец.
- Ну вот, опять! – дортонионец окатил жену взглядом, полным страдающей ненависти. – Так и зовут меня подъюбочником! Чужеспинником!
- Как-как? – в авторе проснулся профессиональный интерес.
- Чужеспинник – диалектное русское выражение, означающее переносно «ездящий на чужой спине», а фактически «прячущийся за спины других в трудных ситуациях», - деловито пояснил появившийся с большим блюдом в руках Карнистир. – Блин…
- Да я тебе! – взвился Берен, но тут же вспомнил, что находится в «непредпетой» ситуации и присмирел. – Что?
- Блин, говорю, со сметаной или с вишневым вареньем?
- Все давай, - буркнул беоринг, придвигая тарелку.
- Еще есть выражение «захребетник», означающее «снявший с себя обязанность отвечать за последствия своих действий», - Феанарион поставил на стол большую крынку сметаны и лагун с вареньем. - Захребетники - категория феодально-зависимого населения в Русском государстве 15-17 вв. Захребетники не имели своего хозяйства, жили у крестьян или посадских людей, работали у них в хозяйстве и не платили гос. тягла. Иногда несколько крестьянских дворов имели одного общего захребетника.
Карнистир, державший в Первую эпоху восточную границу и контачивший со всеми пришельцами из-за Синих гор, нахватался массы выражений из всевозможных языков. Тигровые лилии, скажем, звал саранками и царскими кудрями. Желтые лютикоиды то жарками, то купавками, то вообще луговыми розами. Аконит – и борцом, и шлемником. Седельные сумки – саквами и чемоданцами… Однажды, выглянув в окно, бывший лорд Таргелиона сообщил, что будет дождь – небо насаурилось. Чудесное выражение оказалось идиомой русского языка из окрестностей Москвы. Но происходило от скифского «сауран», что значит «темно-серый».
А уж если начинал кого-то ругать, то выводил десятиуровневые кеннинги, так что объект обругивания далеко не сразу догадывался, что Феанарион конкретно о нем думает. Кроме того, он повадился читать все подряд.
- Вот, даже матюкают этим зах… - Берен осекся, вспомнив о присутствии супруги.
- Варенье без косточек, - уточнил Феанарион, исчезая в сторону кухни.
Несколько минут слышалось только мощное жевание и чмокание зачерпываемого варенья. Потом беоринг чуть расслабился и снова вернулся к своим несчастьям.
- Вот, еда, например. Зачем вы сделали меня радикальным вегетарианцем? Читатели мне такие диеты прописывают! А мне приходится их на себе испытывать! Вы когда-нибудь липовую заболонь толченую ели? Сердцевину осота? Аирный корень – он же слабительный! Конский щавель – еще хуже! Не доешь – понос, переешь – запор! Зимой вообще одни шишки сосновые! И на таком рационе мне по сюжету положено носиться по Дортониону как…
- Электровеник, - подсказал вновь объявившийся Карнистир. – Ваша овсянка, Профессор.
- Убью! – рявкнул беоринг, но тут же поправился. – Моргота, конечно.
Феанарион фыркнул и удалился.
Автор посыпал кашу карамелизованным сахаром:
- Видите ли, ваша история в «Сильмариллионе» символизирует чистоту помыслов и убежденность в борьбе с Искажением.
- Согласен, помыслы мои всегда чисты, как ледниковый ручей. Но почему таким же должен оставаться желудок?! А поганцы-читатели уже строят версии, что я ходил на зиму в Химринг и там же запасался продуктами!
- Нет, это далеко и опасно. Все же осажденная крепость. Хотя… - Профессор принялся чертить ручкой на салфетке абрис Химлада.
- Ладно, еду пока отставим. Главное – моральные принципы. Меня обвиняют в никчемности и уверяют, что за меня все сделали другие. А больше всех – моя бесценная супруга Лутиен!
- Дорогой, что ты, я же только помогала тебе в меру своих сил…
- Помолчи! Побереги речи для Намо, а здесь мужской разговор!
Эльвэн послушно отсела в уголок.
- Короче, можете вы кое-что переписать? Скажем, что я не пошел в Нарготронд, а сразу отправился к Морготу, вызвал его на поединок и… А уж потом Лутиен упросила Намо дать нам отсрочку за такой подвиг?
- Так вы не желаете стать добытчиком Сильмарилла?
- Почему же? – возвысил голос Берен. – Всей душой! Пусть Моргот во время сражения споткнется, треснется башкой, и один сильмарилл подкатится ко мне. Потом прилетит орел и отнесет меня домой. И чтоб моя Луша ждала меня дома.
- Споткнется и ударится?..
- Ну, да. Красивее видеть меня лежащим перед вратами Ангбанда, а не носом в пыль перед троном Моргота. И потом… Вы представьте себе – мне, едва отошедшему от шока, предписано бежать по всем лестницам и коридорам Ангбанда. Я же благородный беоринг, а не какая-нибудь костлявая черная стайерша. Приходится раз десять тайком от читателей остановиться и перевести дух.
- Видите ли, на поединок с Морготом я определил Финголфина.
- Пусть дома сидит, королевством правит.
Но в воображении высокопрофессионального филолога замелькали: Нуаду в поединке со Сренгом, Луг, поражающий Балора, Морриган – победитель Индеха…
- Нет, уважаемый Берен. Ваша судьба абсолютно уникальна, и вам не надлежит встревать в поединок королей.
- Ну, тогда напишите, что я спас Финрода. Читатели повадились попрекать меня десятью трупами нарготрондцев и особо – их короля. Говорят, что завел их в западню, а сам вывернулся, за их счет уцелел. Переделайте. Будто я свернул шею этому варгу, и мы бежали. А моя Луша ждала меня дома.
- Самопожертвование Финрода ради смертного дарует эстель всем Детям Эру. Не одолев Саурона в Песнях силы, он побеждает Искаженного чистотой духа и самоотверженностью.
- Ну, хотя бы припишите, что я тоже душил волколака. Вы же в поэме о Лейтиан указали, что я однажды покалечил самого Саурона! А при личной встрече, выходит, молчал, как рыба об лед? Даже не послал его куда следует – а я это умею!
- Ну, во-первых, в поэме не сказано, что это сделали именно вы. Что Саурон был однажды ранен, а в Друне вспыхнул пожар, у меня шепчутcя жители Дортониона…
- Короче, слухи среди населения оккупированной территории приписывали данные действия именно тебе, - Феанарион поставил на место тарелки с остатками каши, сковородочку с шипящей глазуньей.
- Карнистир! – с упреком произнес Профессор.
- Я только хотел заметить, что по Саурону мог сработать заранее настороженный самострел. А поскольку не указано, где он был насторожен, можно предположить, что Тху отошел в кустики с проезжей части…
- Луша, не слушай этого пошляка!
- Уважаемый Берен, если бы вы начали… гм… беседу с Сауроном, не состоялся бы поединок песен. А там такие прекрасные стихи!
- Не можете приказать этому негодяю зажарить яичницу и мне? А то все блины да блины. Начинаю подозревать, что это особая форма издевательства… Из четырех яиц, с ветчиной, и глазки чтоб не растекались.
- Как же вегетарианство? – коварно усмехнулся Феанарион.
- Ну, я этого поросенка не резал и кур не обкрадывал! И неэтично пренебрегать дарами Валар, если они уже на кухне! Кстати, свежего масла принеси побольше.
Берен уничтожил последний блин и снова поднял печальные глаза на автора:
- Еще: эпизод с Келегормом и Куруфином. Вот такие, - страдалец снова ткнул мокрый насквозь рушник, - уверяют, что лошадь на скаку никого топтать не станет, только плечом отшвырнет. Сыплют вастачьими словами «выпад», «пиаффе», «крупада». И пишут, что феаноровы поганцы меня в грош не ставили как бойца, потому что даже побрезговали с седла стукнуть по макушке рукоятью меча!
- Понимаешь, - профессор собрал корочкой остатки желтка, - согласно «Законам и обычаям эльдар» нельзя убивать того, кто не напал первым.
- Этот, - Берен указал в сторону кухни, - мне тут кино показывал. «Застава в горах», называется. Так там все до одного на коня на ходу прыгают. А в другом кинЕ скачут, стоя на седле, на скаку пересаживаются с одной лошади на другую, свешиваются на конский бок, как убитые, и все такое… Один вастак вообще, вися у лошади под брюхом, на гармошке наяривает!
- Не вастак, а казак, - уточнил Карнистир, ставя перед беорингом большую сковороду. – Кубанский. Это у них спортивный праздник такой – с джигитовкой.
- Вот! – Берен взмахнул вилкой. – Я же вскакиваю на лошадь этого Куруфина и тут же падаю вместе с ним и моей дорогой Лушей! Но при всем при том вы пишете, что этот мой прыжок прославлен среди людей и эльфов!
- Потому что, шмякнувшись, ты не превратился в отбивную с косточкой, - заметил Феанарион. - И не пришлепнул насмерть Тинголиэн. Эти «люди и эльфы», видимо, считали, что как джигит ты не лучше мешка натурального органического удобрения.
Берен замер с открытым ртом, врубаясь в характеристику.
- Карнистир! Завари чай! – холодно приказал Профессор.
Едва скандалист скрылся за дверью, автор повернулся к начавшему багроветь беорингу:
- Понимаешь, ты же горец. Лошадей у вас мало, в основном пони. И ровного места для скачек нет. С седла вы не воюете. Потому все эти степные приемы у вас не в ходу.
- А как же в том кинЕ по горам скачут? Перепишите, что я сбросил только Куруфина, а сам с Лушей ускакал от них!
- Но тогда ты не добыл бы Ангрист и не смог бы расковырять корону Моргота.
Берен задумался и проворчал:
- Еще плетут, что боевой конь мне бы не дался сесть. Загрыз бы или пришиб. И в кинЕ – другом – такой вороной за одним гонялся, вытянув шею, пока тот в яму не спрятался. Пусть у нас и пони – но я знаю, как они грызануть могут или задними ногами наладить в живот.
- Конь-то смирен? – Как корова!
Мне и надобно такого! – хохотнул Карнистир, расставляя чашки. – Радуйся, что уважаемый Профессор не столкнул тебя с каким-нибудь Серым из Махи.
- Конь подчинился тебе, почуяв твою исключительную благость, - строго глядя на Феанариона, сказал автор. – Так же, как Хуан. Но вот у искаженных тварей это чувство вызывало ярость.
- Значит, Даэрон и Тингол были искаженными тварями, - продолжал наглеть Карнистир. – Один при виде тебя дернул бежать, как ошпаренный, а второй собрался утопить в болоте. Не прозрели благости, короче.
- Может быть… - начал гневно автор.
- Уважаемая Эльвэн, ты не съела ничего. Может быть, принести горячие сандвичи с сыром?
Лутиен робко кивнула и придвинула к себе почти остывший чай.
- Еще эти въедливые читатели просто житья не дают: почему я вцепился в сильмарилл – это они говорят! – как обезьяна в орех, и не догадался даже за пазуху сунуть. И Кархарота кукишем напугать пытался, как старуха домового, потому что боялся руку разжать, чтоб какое ни то оружие подобрать!
- Я считаю… дело в том, что ты думал исключительно о Лутиен, обессиленной поединком с Морготом! Так старался ее спасти, что позабыл все вокруг.
- Именно! – возликовал Берен. - Я спасал свою невесту! Не все же ей меня спасать, я как-никак мужик!
Лутиен усиленно закивала.
- Напишите еще, что я там, в Дориате, успел разок пырнуть Кархарота. А то сволочные читатели говорят, что Кархарот, мол, меня распробовал и так заценил вкус, что и не посмотрел на Тингола, как бросился меня доедать!
- Кархарота терзала огненная боль от проглоченного сильмарилла. Напал он именно на тебя, чтобы отомстить за свои мучения!
- Ага! Ну, это совсем другое дело! – расцвел беоринг.
Стянув с тарелки Лутиен два сандвича, он запил их чаем и принялся мазать на булку варенье. Но радость его была недолгой.
- Еще напишите подробно, как я миновал Нан-Дунгорфеб. Скажем, отгоняя искаженных тварей факелами.
- И где ты их брал среди скал и курумников? – снова возник Карнистир с целым блюдом запеченных в яйце гренок. – Или факелы были газовыми?
Лутиен прикрыла губы ладошкой и виновато глянула на мужа.
- Ты никогда не рассказывал, как миновал это место, потому что не хотел травмировать окружающих пережитыми ужасами! – Профессор против правил английского этикета ткнул пальцем в сторону Феанариона. – Ведь и Арэдель не изложила свои воспоминания о путешествии через это место!
- Пенголоду не изложила, - нахально заявил тот. - Нам могла и рассказать. Из хроник Восточного Белерианда почти ничего не дошло до этого летописца, не так ли? Или он преднамеренно пренебрегал сведениями, противоречащими основной установке?
- Карнистир! Твое дежурство закончилось полторы минуты назад! Изволь уступить место Туракано!
Феанарион церемонно поклонился присутствующим и выскочил в открытое окно.
Берен обмахнув бороду платочком Лутиен, встал из-за стола.
- Сердечно благодарю вас, уважаемый автор, за разъяснения. У меня остался последний вопрос: в вашей биографии сказано, что вы считали своим… этим… альтерэгом в Арде именно меня. Но вот дело своей жизни – языкознание – вы отдали ужасному нераскаянному преступнику Феанору. А мне оставили только любовь, что движет солнце и светила. Почему?
- Это великая тайна творения, дорогой мой.
Глядя вслед удаляющейся парочке, Профессор думал: «Лучше бы Кристофер вставил в издаваемый текст вариант с Береном-номом и кошачьим королем Тевильдо. Там бы никаких вопросов не возникало»…

Nersimi (ficbook.net/authors/1597517)

18:16 

Исцеление Феанарионов

Исцеление Феанарионов.

Чего-чего, а палат у Намо много. Большая часть, конечно, в отделении травматологии. Но есть и другие отделения. Восстановительную терапию по совместительству курирует Эсте, а психиатрическим заведует Ниэнна.

В приемном покое – аврал. Очередной. Первый состоялся сразу по возвращении Мелькора в Эндорэ. Второй только что схлынул – после осады Фаласа. Не успели путем прибраться после него, и вот – опять…
Пальцы пяти майэр летают по панелям:
- Имя, имена родителей, адрес родителей, номер части, группа крови…
- Мифрамэ, у них одна группа крови на всех!
- Ох, serme, прости… вперед забежала. Это у атани их будет четыре…
- И номер части из будущего!
- Да-да!.. Простите, повторяю: имя, имена родителей, адрес родителей, имя лорда, принявшего присягу.
- Я… из фалатрим, - мнется новоприбывший, с сомнением разглядывая мерцающие огоньками панели.
- Синда? Это не ко мне. Следующий стол. Нинквэ, прими пациента.
- Подойдите сюда. Так, фалатрим… Имя…
- Да помню я! – синда от понятной растерянности переходит к легкому раздражению. – Эарсур, сын Келеброса и Фаэвен…
- Имя на синдарине, первод на квенья в скобках, - напоминает старшая по покою.
- Знаю! – сестра Нинквэ мгновенно нажимает «вырезать-вставить». – Пациент, пожалуйста, в левую дверь.
За дверью два медбрата в серо-сиреневом (через очень много столетий такой цвет назовут «маренго») хватают синда и укладывают на каталку. Тот успевает пискнуть, прежде чем осознает, что рана в боку давно не болит. К этому моменту дверь приемного покоя не только успевает захлопнуться, но и раствориться в мерцающем сумраке Мандоса.
Все бегом, потому что аврал. Да и сам заведующий поликлиническо-реабилитационным центром – Намо Феартаро – вдруг проявляется именно в этом коридоре. В руках у него большой серебряный секундомер – давний подарок Феанаро Финвиона.
- Постарайтесь работать еще быстрее, потому что предвижу я в грядущем великие битвы…
- А утроение штата не предвидите? – бормочет один из майар, резво катя каталку.
Поворот, щелчок раскрывшегося пространства – и вокруг каталки возникают трое старших майар. Их одеяния густого цвета дикой сирени. Поскольку руки их заняты мануальным диагностированием, панели настроены на голосовое управление.
- Рубленая рана плеча и шеи, колотая – печени. Обезболивание в течение половины текущей эпохи, потом второй осмотр для установления окончательного диагноза.
- Общее ослабление организма в результате голода и холода. Усиленное виртуальное питание радостными эмоциями до конца Первой эпохи.
- Стресс, а также начальная стадия испуга и огорчения. Надо быть хладнокровнее, молодой… эльда. Полный покой в течение половины Первой эпохи, потом легкие прогулки и посещение друзей.
- А выпишите когда? – робко спрашивает раненый.
- Сказано: после установления окончательного диагноза будет видно. Не отвлекайте, больной. Следующий!
Аврал ведь…

Но Намо не зря наделен даром предвидения. Он отлично знает, что главные неприятности еще впереди.
И предвидение не обманывает его.
В приемном покое появляется некто в изрубленном в ленточки и опаленном доспехе. С головы его еще сыплется пепел.
- Имя, имена ро…
- Феанаро, сын Финвэ Отважного и Мириэль Вышивальщицы. Адрес родителей – Мандос!
- Я здесь! – Феартаро проявляется у правой двери. – Отдельную палату, дверь на замок, ключ на гвоздик, а гвоздик – в мой кабинет!
- А как же санобработка и консилиум? – растерянно спрашивает старшая сестра покоя.
- Все на месте. То есть, в отдельной палате.
- Вы предвидите…
- Что я предвижу, лучше вслух не говорить. А то сбудется!
Намо лезет в карман своей темно-пурпурной мантии, достает секундомер и кладет себе в рот. Несколько мгновений таращит глаза на ближайший экран, потом меняет во рту прибор на мятный леденец и исчезает.
Всем в покое становится ясно, что предвидение начинает сбываться.

Раненый отмыт, подстрижен и переодет в светло-синюю в сиреневый цветочек пижаму. У кровати консилиум. Намо в отдалении поминутно сует себе в рот леденцы.
- Э…э… Так как срок исцеления еще ранее был определен в период до Преображения Арды, предлагаю для начала поместить пострадавшего в ожоговый комплекс…
Вылетевший изо рта поперхнувшегося Намо леденец щелкает майа в спину.
- В смысле… начнем ожоговую терапию на месте. Мы разработали новый метод…
Глаза раненого загораются интересом.
- Параллельно восстановительная терапия костей и мягких тканей.
- Перевязочного материала не жалеть! – командует вала. – Особенно на руки. И на ноги. Голова у него как?
- К сожалению, в порядке, - считав осанвэ начальника, сообщает заведующий травматологией. – Очень удачная конструкция шлема.
- Безусловно, - раненый пытается сесть на кровати. – Практически невозможно приложение силы перпендикулярно поверхности…
К нему тут же прикладывают силу два медбрата и валят на подушки.
- Жившее в организме пострадавшего вышеуказанное белое пламя замедлило обмен веществ, - замечает физиотерапевт. – Пациент, став папашей семи оторв, остался таковой же оторвой сам. Параллельно с лечением травм рекомендую ежедневные морские и пресные ванны…
- Похолоднее, - бурчит Намо.
- … а также усиленное питание положительными эмоциями в виде музыки и иных высокохудожественных произведений.
- При строгом постельном режиме, - добавляет Намо.
- Поскольку пациент еще до ранения страдал психической неустойчивостью, проявляющейся во вспышках гнева и приступах депрессии…
Раненый пытается что-то сказать, но медбратья затыкают ему рот большой зефириной.
- … предлагаю подключить к его исцелению заведующую отделением валиэ Ниэнну.
- С выделением дополнительных тысячелетий из резерва безвремения! – заключает Намо.
Феартаро и консилиум исчезают. Медбратья с подчеркнутой заботливостью подтыкают со всех сторон одеяло – чтобы труднее было из-под него выбраться. Один со многозначительной ухмылкой кладет на стол пятикилограммовую коробку земляничного зефира. Когда и эти майар исчезают, раненый выплевывает зефир в мусорку и уставляется в потолок.

Намо, сидя у себя в кабинете, записывает очередные события в Арде в летопись. Время от времени он удовлетворенно поглядывает на стальной ключ, висящий на гвоздике у себя за спиной. И тут в гостевом кресле проявляется зав психиатрическим отделением. Валиэ Ниэнна в темно-сером одеянии, черные косы спадают до пола.
- Намо… - произносит она глубоким контральто.
- Сегодня я докладов не принимаю. Завал информации по Дагор Браголлах.
- Намо, - повторяет Ниэнна суше. – Твои палаты – место исцеления, а не наказания.
- Дорогая сестра, - стараясь не отвлекаться от писаний, отвечает Феартаро. – Именно этот лозунг висит у нас в приемном покое с самого основания Валинора. И подновляется каждую иену.
- Почему же ты запретил мне привлекать Феанаро к занятиям групповой терапией?
- Потому что, стоит ему покинуть палату – он станет наказанием для всех нас! Ты с ним работала?
- Да, - кивает валиэ.
- И что?
- Он сперва слушал меня очень внимательно. А потом предложил употреблять для осушения слез вместо полотняного платка вату. Целлюлозную. Лучше впитывает, сказал.
Ниэнна залилась слезами. Намо вдруг странно хрюкнул, забил себе в рот рукав мантии, а свободной рукой замахал сестре в направлении двери.
Валиэ поднялась и пошла прочь, закрыв лицо руками. Но Намо показалось, что ее всхлипы подозрительно похожи на его собственное хрюканье.

Между тем события катились лавиной. В Мандосе появился Финдарато с отрядом.
В отношении этих пациентов Ниэнна блеснула. Ее групповая терапия удалась на славу. Эльфы без конца клялись друг другу и королю, что не имеют никаких обид и рады были отслужить для исполнения его клятвы. Даже на дне подсознания у них не мелькала мысль, что чужие жизни – дороговатая плата за устройство свадьбы. И что собственные клятвы Берену следовало бы выполнять самостоятельно.
Потом они принялись петь, и песенки раз от разу становились веселее. И однажды сестра-сиделка застала короля с отрядом за игрой в волейбол.
Ниэнна вписала в карточки успешное излечение и передала нарготрондцев на санаторно-курортную реабилитацию в течение пяти сотен солнечных лет.

А вскоре объявился Берен. Без правой руки, зато с Лутиэн в левой.
Сам Берен хлопот не доставил, ибо находился в состоянии ошарашенности и безумного счастья. Или счастливого безумия, что безразлично. Зато Лутиэн сама ошарашила всех требованием изменить свою физиологию путем удаления эльфийского гена бессмертия. Убеждения научной группы, что такое вмешательство может привести к неожиданным последствиям (скажем, превращению в лягушку) не подействовали.
Берена отправили на регенерацию. Лутиэн занялась Ниэнна, организовав ситуацию погружения в эмоции. Они долго рыдали вместе, пока Намо пытался найти выход. Ему не пришло в голову ничего лучше, как послать восторженных супругов обратно в Эндорэ – на время. А когда Берен свое отыграет, все же прооперировать Лутиен, законсервировав часть хромосомы с указанным геном бессмертия. Когда она одумается, ген можно будет восстановить, и лягушка снова станет царевной.
До Намо не доходило никаких сведений о том, общался ли с Лутиэн младший Арафинвион при жизни во плоти. Но глюк у него проявился тот же самый – утратить бессмертие от любви к смертной. Выпускать в реальность еще и царевича-лягуша Намо не решился. Ниэнна клятвенно обещала, что уже разработала систему ролевой терапии, и Айканаро на ноги поставит, хотя бы и в течение пары эпох.

А потом… Сразу трое. Светловолосый, черный и рыжий. Грязные, взъерошенные, в крови и мокрых повязках.
- Третьего и пятого в одну палату, четвертого поместить отдельно!
- Намо, - простонала Ниэнна, - групповая терапия…
- А что я могу сделать, если у Феанаро нечетное количество сыновей?! Остальных тоже рассую парочками, пусть между собой общаются. Тем более, что каждый из них стоит десятка… или сотни обычных эльфов в смысле вредности.
- Может быть, Карнистиро подселить к отцу для эмоциональной разрядки?
Намо достал из кармана мантии тоненькую книжку в серо-зеленой обложке. Под заглавием была нарисована пятиконечная звезда со скрещенными символами Ауле и Иаванны на внутреннем поле.
- Вот, читай: «Гранаты и взрыватели к ним следует хранить строго отдельно».
- Да… а кто, по-твоему, граната и кто взрыватель?..
- Когда сработает, оказавшимся в зоне действия будет без разницы!
Ниэнна привычно взмахнула длинными рукавами, закрывая лицо ладонями.

Валиэ Милосердия не ослабляла усилий в работе с Феанаро и его многочисленным потомством. Кажется, она даже заразилась от них неуемным изобретательством. В палатах всех Изгнанников появились стопы бумаги и письменные принадлежности.
- Они пишут воспоминания. Это дает возможность отделить мучительные переживания от своего сознания и постепенно изжить их.
Намо мысленно зааплодировал. Все версии следовало откопировать и присоединить к летописям – какое количество лишней работы обнулится! Правда, в палатах залетали бумажные голуби разных конструкций, но это можно было пережить. Потом пошли жалобы от сестер-сиделок:
- Мориофинвэ хлопнул бумажной хлопушкой, когда я мыла пол под его кроватью! – майэ показала шишку на затылке и попросила отгул для посещения садов Ирмо.
- Когда я перестилала постель у Туркафинвэ, из-под подушки выскочила лягушка! Бумажная, но совсем как настоящая!
- В тумбочке у Нельяфинвэ я нашла конверт! Хотела открыть, а там как зашуршит! А он страшным голосом: «Пещерная сколопендра!».
- Не может быть! – возмутился Намо. – Неужели в моем учреждении возможна такая антисанитария?!
- О, Хранитель Времени, мы хорошо убираемся на обоих уровнях, материальном и виртуальном! В конверте была бумажная звездочка, обмотанная ниткой…
Намо назначил дополнительный выходной для сиделок при Феанарионах и прочитал тем лекцию (по громкой связи) об уважении к женщинам. Мориофинвэ перед своей сестрой извинился. Туркафинвэ сказал, что это чушь – бояться игрушек. Старшие сказали, что ничего плохого не предполагали, это просто шутка.

Ниэнна продолжала творить. Намо, посетив палату третьего и пятого, увидел замечательную картину. Турко и Курво сидели на своих кроватях напротив друг друга и заунывными голосами читали из двух одинаковых книжек реплики:
- О принц, вы так флатируете мне, что уже невозможно…
- Вы не поверите, что я вас адорирую…
- Я этого, сударь, не меретирую…
- Я думаю, что вы достаточно ремаркированы быть могли, что я опре вас в конфузию…
Чувствовалось, что Феанарионы с бОльшим удовольствием повисели бы на Тангородриме от новолуния до новолуния. Зато Ниэнна, сидя в кресле, блаженно улыбалась и помахивала в такт рукавом.
«Что за белиберду ты им подсунула?».
«Ролевое чтение. Для снижения напряженности в общении. Классика, дорогой».
Феанаро получил в подарок кубик, составные части которого можно было менять местами вращением. Некоторое время он сосредоточенно крутил цветные квадратики, а потом отдал сиделке пачку листов с алгоритмами. По ним можно было выкручивать на сторонах кубика любые цветосочетания. Видимо, Ниэнна и его познакомила со своей классикой, потому что одно сочетание он назвал умопомрачительно: «тяжелый мезон с вишнями».
Близнецам валиэ притащила коробку разрезных картинок и велела составлять «ситуативные композиции». Коробка, скорее всего, предназначалась для детей дошкольного возраста. На карточках мелькали разбитые стекла, грязные тарелки, сломанные игрушки. Амбаруссар пустили в ход письменные принадлежности и дополнили рисунки некоторыми деталями. Из стекол теперь торчали рогатые башки, а игрушки обзавелись дополнительными опорно-двигательными органами. Но Ниэнну это тоже порадовало как явное доказательство вытеснения тяжелых переживаний.
Меньше всего от Владычицы Скорби доставалось старшим Феанарионам. Она полагала музыку достаточным средством для снятия пролонгированного стресса. Потому Канофинвэ разрешалось держать в палате лютню, арфу и свирель. Впрочем, послушать игру Макалаурэ сбегались сиделки со всего крыла, предназначенного для Изгнанников. Но когда, прознав про музыкопею, Мориофинвэ потребовал барабан, ему было вежливо отказано.
Впрочем, «самый средний» несколько раз ухитрился обойтись предельно минимальными средствами для организации беспорядков. Разрезал ниткой выданный ему кусок туалетного мыла на четыре части, подложил под ножки кровати сразу после влажной уборки и катался с грохотом от стены до стены, переполошив весь обслуживающий персонал. Вставил в кран перо от авторучки, заставив умывальное приспособление почти членораздельно бормотать. Из другого куска мыла получил столько пены, что она заполнила не только душевую кабинку, но и большую часть палаты. Но права хоть на время уборки выйти в коридор не добился. После чего пинал подушки с криком «пенальти».
Ниэнна убедила Намо, что наказание четвертого Феанариона путем отъема на время нижнего белья только усугубит его мрачное настроение и замедлит исцеление всей семейки. Вместо этого она обвешала его палату елочными игрушками. Намо подсмотрел, как валиэ, патетически взмахивая рукавами, читала ему стихи о красотах зимнего пейзажа. Совершенно неожиданно для Феартаро Мориофинвэ слушал молча и не отрывал взгляда от чтицы.

Ресурсы безвремения, как известно, неисчерпаемы. И благодаря этому дело исцеления все же продвигалось. Ниэнна заявила, что старших Феанарионов уже можно привлекать ко групповой терапии для всей секции Изгнанников, потому что они никак не применили забытую их палате метелочку для пыли. Появились сдвиги и у средних – они успешно написали сочинение на тему «Почему Тингол не такая уж редиска», обойдясь без бранных слов.
Намо и сам заметил, что в коридоре для Феанаро с сыновьями в воздухе наметилось некоторое умиротворение. Но его надеждам был сужден короткий век. Очень скоро старшая сиделка, поджав губы, выложила перед Феартаро несколько кусочков бумаги.
- Из-под матраса этого Мориофинвэ. Вы почитайте только!
На первой бумажке были стишки. Некто советовал какой-то бабке Любке в каком-то турпоходе учиться драться каким-то ледорубом. На второй, тоже в рифму, описывались особенности трусов многочисленных племен эдайн и вастаков. На третьей – приключения какого-то «худого и бледного рыцаря».
- Он летел легко и праздно,
Весь такой газообразный,
А кругом тайга огнем горит… - прочитал Намо, - это про Моринготто, что ли?
- Вы почитайте в последнюю, - и сиделка отвернулась в знак жестокого отвращения.
- А жара печет,
А песок течет,
А верблюд идет не спеша.
А зачем спешить,
Можно тихо жить –
Для верблюда эта жизнь хороша… Ну и что? О природе…
- Да вы в конец загляните, Хранитель!
И Намо прочитал:
- Все, что глупо,
Все, что худо –
Все оттуда,
От верблюда!
- Намек понятен? – сиделка, кипя возмущением, ткнула пальцем в песочные Часы Вечности.
Намо задумался и понял, что прочитала в стишке заслуженная майэ.
- Разберусь, - и Феартаро переместился в коридор Феанарионов.
На мгновение ему показалось, что поперек коридора метнулся кто-то светло-синем.
В палатах было тихо. И только из персоналки самого Феанаро доносились странные звуки: задушенные хрипы, стоны и щенячье поскуливание. Намо в беспокойстве шагнул сквозь дверь… и остолбенел.
Феанаро сидел на кровати, к нему с двух сторон привалились близнецы. Старшие разместились на ковре на полу, а средние втроем в кресле. Поскуливали Амбаруссар, фыркали средние, старшие стонали, держась за животы. Сам Великий Мастер дышал открытым ртом и сморкался в вышитый платок. А на белой стене перед честной компанией скакал какой-то зеленомордый орк.
- Это кто – Саурон? – не в силах сразу сосредоточиться на событии, спросил Намо.
- Фантомас, - отвечает Амбарусса и вдруг замечает Намо. – Ой…
- Я спрашиваю: что это такое!
- Кинокомедия… - так же автоматически отвечает Амбарто, и изображение на стене замирает.
- Отвечайте: как вы оказались в одной палате?! Кто дал вам ключи?!
- Ключи не дают, ключи берут, - отвечает Карнистиро и тут же скорчивается, словно у него схватило живот.
- Никто не давал, - примирительно замечает Канофинвэ, - мы их сами…
- Я скажу, это ведь я все начал… - Морьо.
- А мы ключи делали, - встревают Амбаруссар.
- А настраивал кто? – Курво.
- Ребята, надо толком… - сам Феанаро.
- А ну тихо! – рявкнул Намо. – Как вы могли сделать ключи?! Из чего?! Чем?! Где взяли инструменты?!
- Из зубных щеток. Маникюрным наборчиком, - отвечает Феанаро.
- Как вы их подобрали?! Ведь ключ все время висел у меня в кабинете!
Морьо начинает кататься по ковру. Тиелко засовывает голову под подушки на кровати. Амбаруссар с той же целью суют свои под матрас. Курво брыкает ногами. Старшие хохочут, уткнувшись друг другу в плечи. Сам Феанаро пользуется подолом пижамной куртки.
Но помирать со смеху без конца не способны даже умершие. Все постепенно успокаиваются, и Феанаро командует:
- Давай, Морьо. С начала.
Тот утирается полотенцем из отцовского комплекта белья и начинает:
- Зефир…
- Причем тут зефир?!
- Блямба из зефира… а крючок от елочной игрушки…
- Я спрашиваю, причем тут…
- Ниенна… она, когда говорит, все рукавами машет. Я из трех зефирин сделал блямбу и крючком прикрепил к рукаву. Ждать пришлось долго, но однажды ключ все же прилип…
- А потом мы сделали копию из щетки, - продолжает Курво. – Ключ вернули, и подогнали заготовки к другим дверям.
- К скольким?!
- Ко всем в нашей, нолдорской, секции.
- Безобразие! Сперва ключи, потом сочинение оскорбительных стихов на руководителя центра…
- Стихи мы не сочиняли, - привычно успокаивает Кано. – Это все оригиналы из Зеркала в вашем кабинете…
- Вы и туда лазаете?!
- Сперва только хотели посмотреть, что на свете творится. А потом Курво сделал настройку. На юмор.
- Тут же в орка превратишься со скуки, - бросает Морьо. – Особенно, когда тебя лечат поэзией.
- И классикой, - добавляют хором третий и пятый.
- В общем, мы с ребятами накачали комедий, - уточняет Феанаро. – Смотрим потихоньку, почти без звука, никому не мешаем.
- К нам даже из других коридоров ходят, - опрометчиво сообщает Амбарусса.
- Из всех, - доблестно заявляет Морьо. – И из дальних палат. Даже Тингол два раза был.
- И Белег заходит, - дополняет Тиелко. – Говорит, что большая часть комедий глупая, но все равно смешно смотреть.
- На чем смотрите-то?! Где проектор взяли?!
- В чертоге групповой терапии, поломанный, - сообщает Курво.
- И починили. Маникюрным наборчиком, - заканчивают близнецы.
Намо запахнул мантию.
«Сейчас же заказать новые замки у Аулэ, растащить всех по палатам, лишить сладкого на десяток иен, из книжек оставить только эту… классику. Показать Ниэнне, чего стоят ее методики…».
Тут Феартаро осекся. Почесал нос пальцем. И вдруг сел в кресло, с которого уже скатились средние Феанарионы.
- А ну, запускайте своего зеленого орка.
- С начала? – спросил Курво.
- С начала! – скомандовал Феанаро. – А потом про жандарма!

Ниэнна испытывала очередной прилив энтузиазма. Ее новая методика называлась «экзистенциальное самовыражение», и она торопилась прокатить ее сперва на самом вредном из Феанарионов. Карман ее мантии оттягивало «Преступление и наказание». Мориофинвэ должен будет прочитать это произведение и написать ряд сочинений: «Если бы я был Раскольниковым», «Если бы я был старушкой», «Если бы я был топором»…
Эйфорию валиэ разрушили звуки дружного смеха из коридора Феанарионов. Владычица Скорби тут же трансгрессировалась в эпицентр события…
На кровати и на полу сидели ее любимые пациенты. Среди них затесались младшие Арафинвионы, старшие Нолофинвионы, даже несколько дориатцев. А на самом удобном месте, в кресле расселся уважаемый глава поликлиническо-реабилитационного центра. Перед ними на стене резвый человечек отстреливался из садового насоса от уродливых… троллей?
«Это инопланетяне. Сейчас они заржавеют», - передал ей Намо мысленно, не прерывая глупого смеха.
«Что это… У меня сейчас занятия!».
«Садись, дорогая сестра. У них еще пара серий в запасе».
Ниэнна уселась на уступленный ей уголок кровати.
И именно эта компания эльдар увидела, как впервые в истории Арды хохочет Владычица Плача.
- Намо, а можно к нам Финдарато из Лориэна будет ходить? – приставали Амбаруссар.
- Можно, можно… Ох, теперь все можно. И перебирайтесь со своими… этими… комедиями в большой чертог, а то тут уж очень тесно. Только чтобы после отбоя все по кроватям были… - Намо громко высморкался в клетчатый платок. – Феанаро, дружище, у меня к тебе дело. На мне ведь и ветеринарка. В смысле, орчатник. Оромэ там по совместительству, но грызня все равно постоянная. Ты не мог бы и в орчатнике такие же комедии крутить? Может, оркота начнет в разумных перерождаться. Или хоть присмиреет. А то у Оромэ каждый день рукава в лохмотьях.
- Подумаем, - заявил Великий Мастер. – Курво, как бы нам широкоэкранную установку сделать?

20:17 

Искушение Феанарионов

Искушение Феанарионов

В одном из садов на окраине светлого Тириона сгущались тучи. То есть, небо было обычным: чистым и темно-синим. И свет Лаурелин бегал бликами и зайчиками по траве. Тучи сгущались локально.
Причина состояла в том, что двое средних Феанарионов были под арестом, а двое старших обязаны за ними присматривать. Феанаро с утра отправился на Совет мастеров, Нерданель уехала к родителям, настоятельно потребовав, чтоб к ее возвращению не случилось масштабных разрушений. Потому все принцы Первого дома были в саду.
Старшие, сидя на скамье под яблоней, играли во многомерный «гусек», громоздя перед героями друг друга всевозможные виртуальные препятствия. Туркофинвэ делал вид, что сильно занят, и плел на пальцах новую тетиву. В качестве материала он использовал собственные волосы, выхватив их толстым пучком на затылке. Это был знак отнюдь не раскаяния, а указания на судебную ошибку матери. Мориофинвэ просто сидел на траве в позе «а меня все достали». Курво что-то мастерил из листьев и виноградных усов, а близнецы сосредоточенно объедали куст черной смородины.
- Нельо…
- Что? - произнес тот, не отрываясь от игры.
- Нельо…
- Третий раз назовешь, и я уже никогда не забуду свое имя. Чего тебе?
- Мама вернется к смешению света, а я только сбегаю к Айканаро, кое-что ему скажу – и обратно.
- Не додрались вчера?
- Мы не дрались.
- Просто отрывали друг другу уши на холодец?
Куруфинвэ прыснул. Тиелкормо не удостоил братьев и этого.
- Проверяли, кто дольше вытерпит.
- Ну почему все ваши соревнования такие самоубийственные? – Макалаурэ сотворил разрушенный мост на пути братнего героя. – То стоять по колени в ледниковом ручье, то висеть на ветке вниз головами…
- Верно, - Майтимо потратил несколько очков на развитие атлетизма, и герой успешно перепрыгнул препятствие. – Что бы вам стоило посоперничать в чем-нибудь созидательном? Скажем, кто за единицу времени вымоет больше полов?
- А вот этого не надо, - язвительно улыбнулся Тиелкормо. – Ты, братец, все еще не научился думать не вслух. И картинка вашего с Арафинвионом мытья тирионских лестниц обрисовалась в деталях.
Куруфинвэ снова прыснул, близнецы отвлеклись от ягод. Карнистиро стрельнул в третьего Феанариона взглядом, подобным пучку голубых молний.
- А сам-то! Почему тут сидишь с нами, а не гуляешь? Прыгнул со скалы, как дурачок, чуть ноги себе не переломал!
- Подумаешь! Раз прыгнул, значит, умею не ломать ноги… в отличие от тебя. Ты, куда бы не пошел, обязательно вернешься с шишкой…
- Нельо! – воскликнул Куруфинвэ.
- Еще один напоминальщик. Чего тебе?
- А я знаю, как прыгать и ничего не ломать!
- И я знаю. На кровати. И с открытым окном, чтоб пылюку выдувало. Дайте нам доиграть партию, а?
Двое средних вернулись к своим переживаниям. Зато близнецы уселись рядом с пятым братом. Скоро все трое принялись подбрасывать в воздух широкие листья. Из их кружка доносились невнятные реплики:
- … надо взять пару простынь…
- … мама заругает, лучше платок из тряпок…
- … платок тебя не удержит…
- … а мы проверим…
Потом они исчезли с полянки.
- Куда? – не отрываясь от игры, окликнул Макалаурэ.
- Да вот они, за кустами, - любуясь тугим аккуратным плетением, заметил Тиелкормо. - Расшибалочку ладят. Сейчас начнут носиться, как угорелые.
- Расшибалочку – это ничего, это терпимо, - заметил самый старший, снова углубляясь в игру.
И тут на краешке одинокой скамейки напротив играющих выявилась высокая фигура в темно-синем плаще.
- Поклон и почет сыновьям великого Феанаро, - прозвучал голос, мягкий, как пух одуванчика, и глубокий, как расщелины Пелор.
- Поклон и почет тебе, вала Мелькор, - одним духом отбарабанил Майтимо, быстро размышляя, как вытурить этого гостя из сада до возвращения родителей.
На виртуальной доске перед героем старшего Феанариона пролегла прямая как луч дорога к финишу.
«Все, игра испорчена», - безмолвно вздохнул Макалаурэ. А вслух сказал. – Может, пофехтуем? А то засиделись.
- Тащи доспех…
- Чур, мы – вторая пара! – подскочил Карнистиро и со всех ног метнулся в сараюшку, где хранились крупные игрушки.
- Стой, я с тобой! Один не донесешь! – бросился за ним Макалаурэ.
«Нельо…», - прошуршало в сознании Майтимо. – «Непобедимый Нельофинвэ… Великий король нолдор…».
И Майтимо увидел себя на троне Тириона. В дедовском венце, с его стальным мечом у левого колена. Вокруг дворца – толпы народа, и все восхваляют великого бойца Феанариона, повелителя нолдор… нет, всего Валинора… всей Арды…
И тут из толпы вывернулся Финдекано.
«Нельо, ты что?! Его все ищут, а он расселся! Некому на воротах стоять! Бежим!».
«Действительно, чего я тут сижу? Дед увидит – обсмеется!».
И толпы восхищенного народа растаяли, сменившись зеленым лугом.
«Нельофинвэ, я разочарован…».
Одновременно со старшим видение посетило и Макалаурэ. Он тоже увидел себя королем Арды, цветами было завалено подножие его трона…
«Поскользнусь, когда буду слезать», - подумал второй.
«Канофинвэ, я разочарован…».
Тиелкормо увидел, как на его аркане пляшет и вздыбливается Нахар, все же готовый подчиниться новому хозяину.
«Стой, оп-па, стой! Как ты сунулся в мою петлю?! Стой, а то не смогу ее снять!».
«Туркофинвэ, я разочарован…».
Карнистиро в это время изо всех сил тянул на себя кожаный ламилляр. И на него сыпались побитые мячи, рваные воздушные змеи, непарные водные лыжи. И потому видение, в котором трое старших братьев стояли перед ним на коленях, оказалось смазанным. «Трое на одного?! Все равно не догоните!».
«Морьофинвэ, я…».
В этот миг в реальном мире раздалась пронзительная команда Курво:
- Прыгайте!
За кустами что-то треснуло, раздался визгливый мяв. И прямо на голову Мелькора плотно приземлилась рыже-полосатая кошка. А потом и кошку, и голову накрыл когда-то зеленый, а теперь болотного цвета платок.
Бывший айну вскочил, как взрывом подброшенный:
- А-а-а!!! Я не хотел! Я же покаялся!!! Тулкас! Только не по голове!
Кошка, не в силах с перепуга даже орать, всеми восемнадцатью когтями вцепилась в то, что подвернулось ей опорой после полета.
- Не хочу короны! И Сильмариллов не хочу!!!
- Отдай кису! – вопили близнецы.
Курво молча, но с ожесточением тянул на себя платок, к которому шнурками был привязан кусок чулка с засунутой внутрь кошкой.
На поляну ворвались три женщины: в полотняных штанах и рабочих блузах. Две рыжие, одна черноволосая. В руке у Нерданели был молоток, у ее сестры Лилталотэ – мотыга, у бабушки Фаньявен – шест с гнездом для съема фруктов.
- Нельо!!! – хором воскликнули они.
«Первое слово в нашем доме – мое имя…», - успел подумать старший Феанарион.
- Безобразие!
«А это второе…».
- Пусть он отпустит кису!
- Отдай парашют, мы не для тебя делали!
- Мелькор! – это уже одна Нерданель, ибо ее спутницы заходили на противника справа и слева.
Бывший вала предпочел просто исчезнуть.
- Что тут было?!
И тут на хозяйку дома хлынул поток данных:
- ...приперся без приглашения… его конь …придумал, как прыгать… и начал показывать… нашу кису… на троне Тириона… цветы разные… как в расшибалку… и не думал убегать… платок и носок из тряпок взяли… чтобы больше не приходил…
- Всем умываться и ужинать! – скомандовала Нерданель.
Тетя Лилталотэ и бабушка Фаньявен тоже были нисси закаленные. Они просто собрали свое оружие и понесли в соседний сарай.
За ужином близнецы, громоздя пирамиды из риса и проводя по ним каналы томатного соуса, уверяли, что их кисе очень понравилось летать. Курво дальними намеками выклянчивал у матери две простыни. Турко сообщил, что ему совершенно безразлично, что подумают про его обезображенную голову все в Валиноре: от великого Манвэ до последнего ежика. Старшие оправдывались:
- Может, написать во весь забор «Мелькору вход воспрещен»?
Помалкивал только Морьо. Он вовсю строил планы, как они с Айканаро (хей! Еще и Ириссэ привлечь!) сделают жизнь Мелькора в светлом Валиноре веселой, разнообразной и вообще незабываемой.

Дикие травы

главная